Ибо не лжет старинная, веками испытанная и малость перефразированная поговорка, и пятьсот синиц в руках в самом деле лучше, чем пятьсот один журавль в небе.
— Полагаю, университет играл важную роль в вашей интеллектуальной жизни?
— Да, играл. Именно там мы обычно покупали сандвичи.
Виски- это законный, престижный, относительно дорогой, но очень приятный способ снести себе крышу.
В воспоминаниях события, предметы и чувства просто подменяют людей, которых ты любишь...Если лет шестьдесят или семьдесят назад я и мечтал о грозе в Риме, о ливне, беспорядочных ударах молний, мокрых деревьях, которые гнёт ветром, то не из-за дождя или покоя в доме, или тиканья напольных часов в коридоре - я всё помню, - а из-за моих отца с матерью, обнимавших меня у окна, когда мы смотрели на грозу
-Добро должно быть с кулаками.
Добро суровым быть должно,
Чтобы летела шерсть клоками
Со всех,кто лезет на добро...
Внутри человеческого сердца - магма. Снаружи ее не видно, но в один прекрасный день магма вырывается. У всех людей с рождения в сердце клокочет магма.
Вы же знаете, как говорят: на этом свете есть ложь, наглая ложь и автобиография.
Книги — только одно из вместилищ, где мы храним то, что боимся забыть.
что форма, родившаяся в одной культурной среде, в другой оказывается бесполезной, ее стимулы сохраняют реферативную и суггестивную способность для людей иной эпохи, но уже не для нас. В этом случае мы оказываемся вовлеченными в самые широкие перемены вкуса и культуры вообще: наступает утрата конгениальности произведения и человека, его воспринимающего, которая нередко характеризует культурную эпоху и заставляет писать критические главы, посвященные «судьбе такого — то произведения». В такой ситуации было бы неверно утверждать, что это произведение умерло, или что наши современники омертвели душой и просто не могут постигать истинную красоту: эти наивные и опрометчивые утверждения основываются на утверждении, будто эстетическая ценность являет собой нечто объективное и неизменное, некую данность, которая существует независимо от процесса трансакции. В действительности в течение определенного периода в истории человечества (или нашей личной истории) некоторые возможности постигающей трансакции блокируются.
Она стеснялась! Нет ничего прекраснее девичьего стыда. Значит, крепость твоя, осталось только взять.
Я всегда заслуживаю самого лучшего обращения, так как другого обращения с собой не терплю.
Бывают странны сны, а наяву страннее.
Если бы она могла разобраться сама, то не жила бы с вами!
«И фраза, которую то и дело повторял спутник (или один из спутников), мягко, даже ласково: «Я тебя убью». Во сне это почему-то казалось прельстительным обещанием.»
Отвечая местью на месть, ничего не поправишь.
Тот, кто сегодня оставляет любовь ради войны, кто отвергает умеренность ради пышного изобилия, кто отказывается быть повелителем ради того, чтобы быть самым главным, непременно погибнет!
Когда вы делаете вид, что слушаете ребенка, не обижайтесь, если он делает вид, что слушается.
Прелесть детектива в том, что автор почти всегда достаточно заботлив, чтобы бросить читателю хлебных крошек. Как... в сказках. Идя по этим крошкам, читатель находит развязку и искренне думает, что сделал это, потому что крошки обронили случайно. Иногда даже ругает предсказуемый финал, не совсем понимая, что суть книги не в финале, а в цепи событий, которые к нему привели, и вот их-то не предугадать, потому что они могут быть какими угодно.
Уж больно она любила приставать к людям с непрошенными советами, стараясь выглядеть не по годам мудрой, да только… мудрость от неё пока ускользала.
Вот только обожание из взгляда куда-то подевалось, и, несмотря на то, что ещё днём чувствовал себя этим самым обожанием униженным, теперь он почувствовал себя почти обворованным. Что ни говори, но преданно смотрящая в рот жена куда удобнее, чем эта упирающаяся дикарка.
— Пароль?Кто ели бисквитис. Что-то в таком духе. — Ква редит нэсцитис, — сказал Гидеон. Ну, почти правильно.
Эта картина часто потом вспоминалась Бэку и тревожила его даже во сне. Так вот какова жизнь! В ней нет места честности и справедливости. Кто свалился, тому конец. Значит, надо держаться крепко!
Весь год Рэнт воровал разноцветную краску. До самого Рождества он выуживал из грязного белья отцовские трусы и капал туда пипеткой чуть-чуть желтого.
Каждый раз, помочась сидя, мистер Кейси мотал членом, чтобы стряхнуть последнюю каплю. Даже промокал бумажкой. Но каждую неделю у него в трусах появлялись желтые капли. Когда Рэнт перешел на красный, его отец чуть не умер от страха
… бывают такие книги, у которых самое лучшее — корешок и обложка.
Нас учат никому не верить. Учат всегда предполагать худшее. Людям дают книги, чтобы им стало лучше.