Родина стоит того, чтобы ради неё рисковали.
Все книги, которые стоят твоей любви, стоят и того, чтобы их перечитывали снова и снова.
Утес доступен для того,
Кто в восхожденье вложит душу,
А я – опустошен душой,
И нем, и клятвы не нарушу.
Я отрекаюсь. Я чужой.
Петр позвал своего кума- кузнеца. И не просто кузнеца, а потомственного кузнеца, из Молдавии. Братья остались в Молдавии, а Илья Давно работал Москве. Варганил в разных кузнях решетки на окна, кованные ворота и лестницы на дачи министров и офицеров госбезопасности. Илья металл знал и понимал, сделать мог все, кстати, и кузов своего "мерина" он выправил сам. Цыган не может ездить на плохой лошади. Вот и машина может быть только спортивным "мерседесом".
Королевы, как известно, тоже смертны. И чаще всего они смертны тогда, когда это удобно королям.
— Как? — закричал полковник, останавливаясь. — Как это добро маскируется?
— Неужели не замечали? Ежедневно это происходит, ежедневно! Добро великодушно и застенчиво и старается скрыть свои добрые мотивы, снижает их, маскирует под морально-отрицательные. Или под нейтральные. «Эта услуга не стоит благодарности, чепуха». «Эта вещь лишнее место занимала, я не знал, куда ее деть». «Не заблуждайтесь, я не настолько сентиментален, я страшно жаден, скуп, а это получилось случайно, накатила блажь. Берите скорей, пока не раздумал». Один друг моего отца, побеседовав с ним по телефону, говорил: «Проваливайте ко всем чертям и раздайте всем детям по подзатыльнику». Добру тягостно слушать, когда его благодарят. А вот зло — этот товарищ охотно принимает благодарность за свои благодеяния, даже за несуществующие, и любит, чтобы воздавали громко и при свидетелях. Добро беспечно, действует, не рассуждая, а зло — великий профессор нравственности. И обязательно дает доброе обоснование своим пакостям. Михаил Порфирьевич, разве не удивляет вас стройность, упорядоченность этих проявлений? Как же люди слепы! Впрочем, иногда действительно бывает трудно разобраться, где светлое, а где темное. Светлое мужественно говорит: какое я светлое, на мне много темных пятен. А темное кричит: я все из серебра и солнечных лучей, враг тот, кто заподозрит во мне изъян. Злу иначе и вести себя нельзя. Как только скажет: вот, и у меня есть темные пятна, неподдельные, — критиканы и обрадуются, и заговорят. Не-ет, нельзя! Что добру выставлять свои достоинства и подавлять людей благородством, что злу говорить о своей гадости — ни то, ни другое немыслимо.
Ты уже не маленький, чтобы спать с плюшевым медведем. Спи с настоящим, будь мужиком!
– Настоящий правитель и не должен ничего делать сам, только проверять работу помощников, – хитро усмехнулся Ительс.
-Делая выбор, ты берешь на себя ответственность за все, что может произойти из-за сделанного шага.
Каждый реагирует на обстоятельства по-разному, в зависимости от своего личного опыта и характера.
мужчинам всегда нужен спортивный вызов. Если у них получается слишком легко, они тут же теряют к тебе интерес.
Всякий опыт сам по себе интересен, но не всякий жизненно необходим.
- Можно попробовать... - Олухи пробуют; мы сделаем.
Что ж, на пути к истине его ждало много неожиданных открытий. И главным из них была я
Меня не любят, хоть и уважают; впрочем, я сама даю к тому немало поводов: скверный нрав – это почти визитная карточка судебных магов.
Есть люди,каковым непременно нужно отделиться от основной массы. И не только ради того,чтобы оказаться в центре внимания-хотя этот момент, конечно, тоже присутствует, - но и потому ,что только таким образом и можно заметить то, чего не видят другие. Настоящие таланты никогда не поддаются массовым психозам.
Все, больше не могу разговаривать, у меня по плану скандал.
- Стони.
- Чего? - не поняла я, высунув из-под одеяла нос, и как раз застала мужчину, забирающегося на соседнюю койку. Примечательно, что он был в одежде!
- У нас по плану первая брачная ночь. И тебе в нее полагается кричать и стонать от удовольствия.
- Ну тут, положим, все под вопросом. Удовольствие целиком и полностью зависит от партнера. Если он никакой, то и мне притворяться нет смысла.
- В этом случае мы буем исходить из предположения, что я очень даже "какой". Стони.
- А-а-а, - вяло разнеслось по палатке, и я покосилась на супруга.
- Ты сексом занимаешься или радикулитом маешься? - привстав, тихо рассмеялся муж. - Ложись на живот.
- Зачем? - подозрительно спросила я, не спеша выполнять просьбу.
- Будем извлекать из тебя правильные звуки.
- И каким же образом?
- Сейчас узнаешь. Разворот!
И меня самым наглым образом перевернули, заодно освобождая от одеяла.
- Да что ты... а-а-а, - громко застонала я, почувствовав горячие ладони на обнаженной спине. - О да-а-а... Ох!
- Ну вот, совсем другое дело, - довольно пробормотал этот садист, разминая мои натруженные мышцы.
Да уж, массаж в настоящий момент будет покруче любого, даже самого горячего секса.
С исчезновением умственных пространств умерло и неодушевленное географическое тело.
Даже когда ненависть к собственной стране и ее прошлому считалась в обществе признаком хорошего тона, я интуитивно сторонился разоблачительных романов, орущих прожорливыми голосами чаек о всяких гулаговских детях Арбата, идущих в белых одеждах. Меня смущала литературная полуправда, и в особенности ее насупленные авторы, колотящие о стол гулкими черепами жертв минувшей социалистической эпохи. Этот костлявый перестук ничего не менял в моем отношении к Союзу. Повзрослевший, я любил Союз не за то, каким он был, а за то, каким он мог стать, если бы по-другому сложились обстоятельства. И разве настолько виноват потенциально хороший человек, что из-за трудностей жизни не раскрылись его прекрасные качества?
- Ну, Элли, выпьем за здоровье главы семейства, добывающего деньги.
- А знаешь, Джимми, это будет даже смешно, если я начну работать в редакции.
- По-моему, работать вообще смешно... Ну что ж, я буду сидеть дома и нянчить ребенка.
- Не огорчайся, Джимми, это ведь временное явление.
- Жизнь тоже временное явление.
- Это шоколад! - гордо сообщила я, про себя подумала: "Чистейший женский наркотик... подсаживаешься раз и на всю жизнь!"
Я улыбаюсь, притворяясь, что они правы. Они не понимают, что смысл игры не в том, чтобы одурачить других ложью.
Смысл в том, чтобы запутать их правдой.
На самом деле европейская цивилизация – это то, чем ее считают европейцы, точно так же как христианство – это то, чем его считают христиане, ислам – то, чем его считают мусульмане, а иудаизм – то, чем его считают иудеи. На протяжении столетий их представления существенно менялись.
Мы все наклеиваем ярлыки на других людей.
- Откройте ваш секрет молодости, Ирэн. - Люди, которые не живут, прекрасно сохраняются.