Однажды выбрав путь, вы с него не сходите, сколько бы препятствий вам ни встречалось.
Жизнь — это огромный рюкзак, такой тяжёлый, что легче бросить его на обочине и уйти в темноту, пусть даже оставив всё необходимое, чем тащить с собой.
Игорь мысленно усмехнулся, его всегда удивлял этот стыд людей при разговоре о зарплатах. Все, кого когда-либо знал Игорь, с легкостью рассказывали о каких-то гомосексуальных опытах в юности, о том, как у них не стоит на жену, о самых интимных деталях семейной жизни, но сразу же стеснительно замыкались, когда разговор заходил о деньгах, которые они честно получали за свой честный труд, — это было какое-то сложное табу на финансовую наготу.
Вот бы удалось пробудить его от гипноза, но такое бывает только сказках. А ее жизнь не сказка, а оживший кошмар, который близится к финалу...
Умереть легко. Жизнь — вот это сложная штука.
– Комната 238, только не надейтесь, что он вам что-то расскажет. У него же Альцгеймер.
Я благодарю ее, пытаясь решить, болезнь Альцгеймера – это лучший или худший итог шестидесяти лет тяжелой жизни. Это медленный и малоприятный способ уйти, но, по крайней мере, сам мистер Гриффит этого не осознает.
Две в хлам неуважаемых семьи
В Вероне, где царит разврат и пьянство,
Ведут полномасштабные бои
На грани бытового хулиганства.
Соседям сыпят мусор под окно
Или льют уксус в сладкое вино…
Порядочные женщины всегда немного туповаты.
Порой мы чувствуем горечь. Мы не должны игнорировать её и притворяться, будто ничего не произошло. А ещё мы не должны позволять неприятностям ставить крест на нашей жизни. Уж в этом можно быть уверенным.
Это был своего рода обморок наяву - полностью сознания я не потерял. Я не упал, а как-то мягко сложился, словно сорвавшаяся с вешалки тяжелая шуба. Лежа на полу, я снова пережил удивительное ощущение отсеченной головы. Напротив моих глаз шевелился хвост диафильма - пустой кадр с надорванной перфорацией. Моргать не получалось, и вскоре оптика расстояния полностью исказило восприятие. Кадр заполнил собой всё пространство, вспыхнул ровным белым светом. Но я совершенно не боялся этой вспышки, зная, что за ней будет обычное пробуждение...
Между тем тоска все росла, ширилась. Он уже знал ее симптомы — вначале легкое замешательство, чувство неуверенности в себе, бесплодности всего, потребность что-то сделать, воспылать страстью. Затем — нарастающее чувство горечи во рту, пересохшее горло, широко раскрытые глаза, в гудящей голове вновь проносятся обрывки фраз и, наконец, — слепое отчаяние. Этого приступа тоски Микеле боялся до боли в сердце. Он старался не думать об этом, хотелось жить, как другие люди, — сегодняшним днем, без забот, в мире с самим собой и окружающими. «Стать обыкновенным глупцом», — вздыхал он иногда. Но когда он меньше всего этого ждал, одно-единственное слово, образ, мысль вновь вызывали у него приступ тоски. Тогда его спокойствие и иллюзии рушились, все усилия оказывались напрасными, приходилось вновь задумываться над своей жизнью. И когда он в тот вечер медленно брел в толпе по тротуару и смотрел на сотни ног, шлепавших по грязи, его поразила бессмысленность собственных поступков. «Все эти люди, — подумал он, — знают, куда идут и чего хотят. У них есть цель, и поэтому они спешат, волнуются, грустят, веселятся, словом, живут… А у меня в душе пустота, никакой цели… сижу ли, хожу ли — все едино». Он больше не мог оторвать взгляда от тротуара. В сотнях ног, месивших грязь, чувствовалась та уверенность, твердость, которой не было у него. Он смотрел, и отвращение к самому себе росло. Ведь он всегда и всюду один и тот же — равнодушный, не имеющий цели. Эта грязная после дождя дорога была и дорогой его жизни, по которой он шел без веры и без одушевления, ослепленный обманчивыми огнями рекламы. «Куда же они ведут, эти огни?» — думал он. Он поднял глаза к небу и увидел, что там, в черной вышине, огненные буквы рекламируют зубной порошок и крем для ботинок. Он снова опустил голову — ноги продолжали двигаться, из-под ботинок летела грязь, толпа безостановочно текла куда-то. «А я, куда я иду? — спросил он самого себя. Он сунул палец за воротник. — Что я за человек? Почему не бегу, не тороплюсь, не поступаю честно, повинуясь первому порыву? Почему утратил веру?». Тоска давила его, ему хотелось остановить кого-нибудь из прохожих, схватить его за ворот и спросить — куда он идет, почему так спешит. В толпе людей, у которых есть цель, он тоже должен иметь цель, любую, пусть даже обманчивую.
Цифры, вероятно, выдуманы для того, чтобы люди не сошли с ума. Таблица умножения - лучшее лекарство для больных нервов.
Иногда нам приходится действовать вопреки своим желаниям.
Мир можно пересоздать, перевоспитать из детской, но в детской же можно его и погубить.
Я вообще считаю, что только благодаря тщеславию мы еще как-то держимся в этой жизни.
Кто к нам с мечом придёт – того проще застрелить.
Богатство формирует весьма смутное представление о том, что такое бедность на самом деле, если только человек не наделен живым воображением.
-Они были сильны в математике. Они подсчитывали плюсы и минусы, и в сумме получалось, что положительных качеств у меня больше, чем отрицательных. Но ты, увы, в математике не силен.
Знаешь, что я тебе скажу, друг мой? Ведь ты и правда имеешь успех у женщин. Надо этим пользоваться. С этим можно далеко пойти. Женщины-то чаще всего и выводят нас в люди.
...по нашему убеждению, государство призвано служить людям, а у тех господ все наоборот: люди должны служить государству. Потому и наша Россия такова: кичливое государство при забитом народе.
Если бы минувшее уходило в небытие, исчезало бесследно из сердца и памяти, наша жизнь стала бы не более ценной, чем мишура, сверкающая при свечах и превращающаяся в мусор с наступлением дня.
Капитан стоял возле ворот с задумчивым выражением лица, как будто пытался перемножить многозначные числа в уме, но у него ничего не получалось.
Звёзды только и делают, что смотрят на влюбленных людей, — оттого они так прелестны.
Ревность - самый опасный яд, от которого умираешь медленной, мучительной смертью. Снова и снова.
— Рассказывать совсем маленькой девочке о том, что ее папа ушел к другой тете, а твою маму, когда ты еще была в моем животе, просто бросил и забыл, было бы неправильно. Это слишком сложно. Тогда ты не поверила бы, что так бывает — настолько жестоко и подло, такие вещи вообще трудно осознать и понять даже взрослым порядочным людям.