Что ж, когда мужик нокаутирован твоей красотой, добить его интеллектом ещё проще. В таком состоянии они хуже соображают.
Конечно, цивилизация сама по себе — неплохое явление, но она заставляет человека перешагнуть через барьер соблазнов. Он бросается во все тяжкие, чтобы удовлетворить свое вожделение, свою похоть. И никто не задумывается, что катиться вниз гораздо легче, чем карабкаться вверх. О каких высоких запросах может идти речь, о какой духовности, если все подчинено обыкновенным животным желаниям, потребностям тела? Дружба, любовь… Все это слишком сложно для охотников за развлечениями. Дружбу можно купить за деньги, а любовь всего лишь акт, который ничем не отличается от любого другого. То, что когда-то называли любовью, так же далеко сейчас от действительности, сколь далеки от природы цветы, которые вырастили в горшке на подоконнике.
Лишь два процента населения земного шара рождены, чтобы стать гениальными программистами. И лишь два процента населения земного шара рождены, чтобы стать гениальными писателями. А Кнут хочет, чтобы абсолютно все были и теми, и другими.
Боги следуют за тобой лишь тогда, когда ты сам встанешь на их тропу. А это требует мужества.
Любящий никогда не причинит боли любимому; каждый из нас ответственен за чувства, которые испытывает, и обвинять в этом другого мы не имеем права.Потеря тех, в кого я влюблялась, прежде ранила мне душу. Теперь я убеждена: никто никого не может потерять, потому что никто никому не принадлежит.Вот она, истинная свобода – обладать тем, что тебе дороже всего, но не владеть этим.
Меня всегда учили, что главное — это власть и боль. Власть получаешь, боль причиняешь. Я ни о чем не грущу. И беру все, что возможно.
Хоть бы в сумасшедший дом поступить, что ли, что бы перевернулся как-нибудь весь мозг в голове и расположился по новому…
Пусть у вас войдет в привычку читать то, что пишется сегодня, и то, что написано прежними мастерами. Писатели учатся на чужих примерах. Если бы меня спросили, как я научился писать, я ответил бы, что читал сочинения нравящихся мне авторов и пытался разобраться в том, как они делали свою работу. Но подражать имеет смысл только лучшим из лучших.
Никто не ценит прямоты. Для нее нужна недюжинная смелость или же… отсутствие инстинкта самосохранения.
- Такой был мальчик жалостливый! Ничего, прошло.
степень его [ребёнка] открытости зависит о того, насколько он чувствует себя в безопасности.
- Тогда почему ты её оставил в прошлый раз?
- Потому что она слишком совершенна. А я всего лишь человек...
И хотя люди глупы и жестоки, смотрите, какой прекрасный нынче день.
ведь из всех созданий в мире одному лишь человеку дано убивать бессмысленно и с наслаждением, только ради удовольствия причинить страдания и смерть.
Сейчас она радуется, воображая себя победительницей (небось жарит себе яичницу).
Страшная это штука – великая цель.
Выучиться не значит знать; есть знающие и есть ученые, - одних создает память, других – философия.
Философ, - с уважением протянул Ворон. - Так бы и слушал твои речи, радовал себя. Но надо пойти ещё немного поспать.
Ни в одной из поз ума нет счастья. Оно всегда где-то рядом. Но из-за того, что ум всё время меняет позу, нам начинает казаться, будто счастье бегает от нас. Нам мнится, что мы вот-вот его нагоним. А потом мы решаем, что в какой-то момент промахнулись, стали отставать и упустили свой шанс...
Хочу появляется, когда мы перестаем соответствовать чужим идеалам и направляемся навстречу собственным - и это позволяет раскрывать свой потенциал.
самые большие глупости делают самые большие умники!
– Природа бессмертия загадочна, – продолжает он таким тихим голосом, что нам приходится склоняться к нему. – Но все, что я знаю о чтении и писательстве, подсказывает мне: бессмертие существует. Я его чувствую в этих полках, да и в других.
Вот если совсем честно, то иди я по дороге, имей при себе деньги и перcпективы нормальной работы, может, и совсем прошла бы мимо. Потому что - ну что я могу? Я не врач, сил, чтобы тащить на себе раненного, у меня тоже нет… а ведь это и правда может быть ловушкой… Но тут, во-первых, мне было нечего терять. А вo-вторых, я так кaчественно заблудилась, что кроме меня уҗе вряд ли кто тут окажется… разве что те, кто специально придёт добить этого страдальца - голос вроде был мужской. Α если удастся ему помочь, то, может, и он мне потом чем подсобит? Α если не удастся, – как-то отстранённо и расчётливо подумала я, удивляясь сама себе, - то, может, у него вода и деньги есть?
Город без книжного магазина и не город вовсе, если хотите знать моё мнение. Он сколько угодно может звать себя городом, но если в нём нет книжного, он сам знает, что ни одной живой души ему не обмануть.
Из тонкой улыбки собеседник может извлечь все, что ему угодно.