В отношениях, которые не регулирует закон и государство, действует закон джунглей: кто сильнее, тот и прав.
Гении насквозь видели эту школьную кампанию по обучению заурядных заурядности.
Мы банальны, мы трава вселенной – и гордимся своей банальностью.
Ты всё время хочешь считать себя обманутой, потому что это лестно и трогательно.
Нарциссизм. У политиков она стала вообще профессиональным заболеванием.
— Нормально? Позволь тебе не поверить, — произносит он. —
Я, знаешь, когда думаю про тот день, всякий раз вспоминаю монолог Лира над мертвой Корделией. «Зачем живут собаки, лошадь, крыса — в тебе ж дыханья нет? Ты не вернешься!..» Я нахожу большое утешение в работах мастера. А ты не пробовала? Шекспир задается такими глубокими экзистенциальными вопросами…
— Губка Боб Квадратные Штаны тоже ими задается. Но что-то у обоих напряг с глубокими экзистенциальными ответами.
Руперт смеется, хотя глаза у него грустные.
— Ник по тебе скучает. И я скучаю, — говорит он и обнимает меня. Люди часто меня обнимают. Видимо, это должно как-то помогать.
По крайней мере им.
Чур-чурашки, чурки-болвашки, буки-букашки, веди-таракашки. Чур меня. Чур, чур, чур. Чур-перечур-расчур.
Враги становятся друзьями куда реже, чем друзья — врагами.
Это закон природы. Все на свете стремится от сложного к простому. Живое умирает, скалы рассыпаются в песок, узорчатые снежинки тают и превращаются в капли воды. Огонь за минуты пожирает дерево, которое росло десятки лет. Флакон с кислотой в руках маньяка за три секунды растворяет краски на картине, которой художник отдал половину жизни. Пуля в одну секунду обрывает жизнь мальчишки, которого мать растила девять месяцев и еще восемнадцать лет. Одно-единственное слово не успевает еще отзвучать, превращает старых друзей в заклятых врагов. Астероид, чей путь пересекается с орбитой планеты, губит все живое; вспыхнувшая сверхновой звезда сжигает свои планеты; материя и энергия неумолимо разбегаются в пространстве, превращая живую и цветущую Вселенную в неподвижное ничто.
Распад, разрушение, смерть — это очень простые действия. Только жизнь противится простоте, восстает вопреки законам природы. Не замечая смерти и тлена, растут травы и звери. Забывая о смерти и тлене, живут люди. И вопреки простым и удобным законам природы люди создают свои отношения — куда более сложные, чем все придуманные человеком машины и механизмы. Что такое двигатель внутреннего сгорания по сравнению с огнем человеческой страсти? Какой фотоаппарат запечатлеет восход солнца лучше кисти художника и слов поэта? Разве взрыв ядерной бомбы разрушительнее ярости Чингисхана или безумия Гитлера?
О лучшем раскладе и мечтать было нельзя. Что автоматически не внушало ей доверия.
Новая жизнь начинается иначе.
Очень редко с понедельника или нового года.
Если ты готова к ней, ты не ждешь особого момента, чтобы жить по-другому.
Она просто случается и все. Иногда даже не сразу понимаешь, что это она.
"Одно из неписаных правил состоит в том, что, когда человек говорит, что прочел некую книгу, мы не пытаемся выяснить, правда ли это."
Ты ушла искать приключения без меня? Это нехорошо с твоей стороны! Вернись и возьми меня с собой!
назойливые детали словно бы пачкали и полностью искажали людей и обстановку, частью которых были
Что толку, что он умный, если он не умеет пользоваться своим умом?
- Я не ставлю под сомнение ваши слова, - ответил я. - Но должен сказать, я четыре раза был у вас в стране и ни разу не видел никаких признаков такого движения. С кем бы я ни говорил, все любят шаха; все довольны экономическим ростом.
- Вы не говорите на фарси, - заметил Ямин. - Поэтому слышите только то, что говорят вам те, кто преуспевает.
Престарелый ректор университета Уилкокс считался у нас музейной древностью, так как сохранил в полной неприкосновенности идеи и взгляды семидесятых годов.
Оказывается, у бабочек в животе нет срока давности – они бессмертные психованные монстры, и сейчас всей дикой стаей вгрызлись в меня крохотными зубами-иглами, посылая по всему телу волну дрожи.
"Жизнь, оказывается, может быть пострашнее любого сна."
— Это ты говоришь, будто она пошла с тобой по своей воле, Парис, — но что скажут в Элладе? Ты считаешь, Агамемнон объявит подчиненным ему царям, что его брат — рогоносец, чтобы тот стал всеобщим посмешищем? Только не Агамемнон с его-то гордыней! Нет, Агамемнон скажет всем, что Елену похитили. Антенор прав, отец. Мы на грани войны. И мы не может считать, будто война с Элладой затронет нас одних. У нас есть союзники, отец! Мы — часть Малой Азии. У нас договоры о торговле и добрососедстве с каждым прибрежным народом между Дарданией и Киликией, а также с внутренними царствами до самой Ассирии, а на севере и до Скифии. Прибрежные земли очень богаты и не особенно густо заселены — у них не хватит воинов, чтобы отразить натиск ахейцев. Они помогают нам, поддерживая наши запреты на торговлю с Элладой, и копят жир, продавая ахейцам олово и медь. Если будет война, ты думаешь, что Агамемнон ограничится Троей? Нет! Война будет повсюду!
Каждый день, как в бой. Каждый. И нет нам покоя. Гори, но живи… так может, так и стоит жить?! В огне — и отдавая всю себя без остатка?
Нет ответа…
Каждому нормальному пациенту должно быть понятно, что лучший набор конфет для врача-мужчины - это колбасная нарезка.
Барракуда – страшилище антильских вод, – словно молния, поразила мурену.
За эту неделю резко ухудшились отношения между кланами МИФ и Чёрные драконы. Даже произошло несколько стычек. До открытого военного столкновения пока дело не дошло, но все его ждали. Их тоже кое-что ждёт. Сюрприз. Когда оба клана совместными усилиями начнут штурм замка Шакалов.
Всем новичкам, принятым в клан МИФ, дали отпуск на завтра с требованием послезавтра быть онлайн. В том числе и одному Шлангу Который Живёт На Крыше. Друг детства, известный в игре под ником Мафия Бессмертна, позвал его отметить вступление. Так что в нужный момент главы и самого сильного игрока Шакалов на месте не окажется.
Страх убивает разум. Страх - это малая смерть, несущая забвение. Я смотрю в лицо моему страху, я дам ему овладеть мною и пройти сквозь меня. И когда он пройдет сквозь меня, я обернусь и посмотрю на тропу страха. Там, где прошел страх, не останется ничего. Там, где прошел страх, останусь только я.
До чего же здорово, подумал Эндрю Джордан, когда после двадцати восьми лет супружеской жизни твоя жена по-прежнему вызывает восхищение.