«В нашем обществе, Маркус, больше всего ценят людей, которые строят мосты, небоскребы или империи. Но на самом деле больше всего достойны восхищения те, кому удается построить любовь. Потому что нет задачи более великой и более трудной.»
... под солнцем везде есть зло…
Юмор - твой лучший друг. Относись ко всему с юмором, и ты не сойдешь с ума.
Много у пшеницы врагов, когда наступает голод.
Музыка была у них неотделима от мысли, а вернее, вообще не имела отношения к мысли, а жила в душе, существуя сама по себе.
Неужели заклинило? Или у него для женщин набор только из двух команд существует? Маловато как-то. Надо еще «ложись» прибавить – вот тогда полный порядок будет. «Подойди, ложись, смотри» – что еще мужику нужно?
– Угораздило ж тебя наперед выскочить!.. При князе-то!.. Постоим-постоим… Вот и стой теперь!
– Сам-то больно хорош! – огрызался Докука. – Придумал, что сказать! «Никого там нету…» Как она еще в окошко не сиганула!..
– А что мне было говорить-то? Что ты там в одних портках стоишь, зубами клацаешь?..
Воин, все отчетливо слышащий, вновь набросился на двери. Двери на него не возбудились.
— Да не, это мой брат… —. И поспешила уточнить: — Молочные.
— А такие бывают? — удивилось юное создание с кислотного цвета прядями, мелькавшими в русой шевелюре.
— Вроде да, — неуверенно отозвалась подруга пестроволосой блогерши. — Насчет мясных и сырных не знаю, но молочные вроде бывают…
Депрессия — это побочный эффект умирания.
Он не походил ни на кого из знакомых Гарри преподавателей. Казалось, главное для него — не научить их тому, что знал он сам, а втолковать им, что никакое знание, даже нечеловеческое, не может быть абсолютным.
Мне не нужно твоей любви, чтобы любить тебя.
– Останови сражение! Я пойду с тобой добровольно.
– Куда ж ты денешься? Конечно, пойдёшь! Токмо время ты упустила, – хихикнула старуха. – Пущай птички полакомятся.
– Останови! – закричала девица, с ужасом наблюдая, как редеют ряды волчиц.
– Не-а!
– Тогда не получишь ничего! – Немира приставила нож к собственной шее и надрезала кожу.
– Стой! – испуганно завопила старуха. – Я же просто пошутила. Все назад!
Он прекратил потирать руки и протянул одну для рукопожатия.
Ким слегка коснулась ее и быстро возвратила владельцу.
—Драгоценная моя,—в его взгляде читалось будто бы безграничное терпение,—меня,конечно,забавляет это твоё упрямство,но,может,хватит уже?Ты же прекрасно понимаешь,что любишь меня.И никуда ты от этого не денешься
Нет,ну что сегодня за день такой?Сначала Реф со своим унизительным поцелуем,мол,ты по-прежнему от меня млеешь.Теперь Алекс тут павлиний хвост распушил
—Ты дверь видишь?—я красноречиво указала на выход из комнаты.—Вот и закрой её за своей спиной с той стороны.Если при этом прищемишь себе своё непомерное самолюбие,я буду только рада
Он схватил меня за плечи
—Не дерзи мне,Кира.Я очень этого не люблю,—произнёс хоть и тихо,но таким тоном,что в пору было поседеть от ужаса
Но злости во мне бушевало куда больше,чем страха,старательно пыталась его оттолкнуть
—Убирайся из моей жизни и не придётся терпеть ни мою дерзость,ни упрямство
—Да?—его мои слова даже позабавили.—А ты без меня сможешь? Может,проверим?
Он мужчина свободный и хозяин своего слова! Тем более клятвы.
Захотел - поклялся. Захотел - разлюбил! Понимать же надо!
Любой, кто страдает от зависимости, знает: нет ничего проще, чем насмехаться над ней сразу после новой дозы
В каждом из нас тяга к добру уживается со склонностью к злу, и, по моему глубокому убеждению, мы живем в неизвестном нам мире - мире, исполненном провалов, теней и сумеречных созданий. Неизвестно, вернется ли когда-нибудь человечество на тропу эволюции, но в том, что изначальное ужасное знание до сих пор не изжито, сомневаться не приходится.Артур Мейчен
...демократия и всеобщая грамотность несовместимы
– Уф... Айра, чем ты его кормила? Весит, как... Шипик, убери иголки! Я имел в виду, что ты с прошлого раза снова вырос! И мне, между прочим, весьма нелегко тащить на себе твои листья! Особенно, когда они прилипли к моем носу, закрыли глаза, а усы норовят залезть в... тьфу ты!.. в рот! Слышишь? Прекрати немедленно! Отстань! Хватит вредничать! Вот возьму сейчас и брошу!
– Только попробуй! – всполошилась травница, едва не кинувшись грудью защищать уникальный экземпляр. – Я тебе дам «брошу»! Его нельзя поранить! Он чуткий, нервный и очень ранимый! Единственный в своём роде!!!
... даже не имея привычки к чистоте и потребности в ней, люди с легкостью мирятся с чистотой; конечно, при условии, что не должны ее поддерживать.
АРАГОРН: Когда приходит опасность люди часто прячут самое ценное для себя.
— Простите, я никого не хотел обидеть. Я только хотел сказать, что в любви, как и во всем, существует тот же закон борьбы за существование: побеждает сильнейший. Самцы-олени бьются смертным боем, и рогатая, четвероногая самка достается победителю. А кто сильнейший в нашем обществе? Тот, кто владеет капиталом. — Представьте себе, фрейлейн, — обратился Штирнер к Эльзе, — что я стал бы вдруг богат, как Крез, нет, еще богаче, — как уважаемый патрон Карл Готлиб, — тогда мое лицо в глазах женщины, наверно, показалось бы уж не таким длинным?
— Еще длиннее! — смеясь, ответила Эльза.
— Э! — недовольно произнес Штирнер. — Это оттого, что с вашим капиталом красоты вы и среди Готлибов вольны выбирать себе по вкусу. А что остается делать нам — мелкой сошке, всяким секретарям и секретаришкам, которые близко стоят у стола пиршества, но принуждены только подбирать падающие крохи, глотать слюну, видя, как другие упиваются всеми благами жизни?
— Какие у вас некрасивые слова, Штирнер! — сказала Фит.
— Простите, я обращу серьезнейшее внимание на свой лексикон… Честность, — продолжал Штирнер, — вот наш порок, которым пользуются стоящие над нами. Гейне как-то сказал: «Честность — прекрасная вещь, если кругом все честные, а я один среди них жулик». Но так как кругом — о присутствующих, конечно, не говорят — тоже сплошные жулики, то, чтобы овладеть счастьем, — и он многозначительно посмотрел на Эльзу Глюк,[1] — надо, очевидно, стать таким сверхжуликом, по сравнению с которым все остальные жулики казались бы добродетельными людьми.
— Хель… — через минуту негромко спросила Ульяна. — Хеля, а что там хоть было-то… внизу?
— Да ничего особенного, всё как у нас. Стены, люстры, двери…
— А демоны?
— А что, демоны разве не люди? Подумаешь, рогатые мужики с хвостами.
— Ну а Князь? Он вообще какой?
Я машинально потерла саднящие, но уже переставшие болеть запястья — заживало на мне всегда быстро.
— Нормальный он… для Князя.
Чё эт декольте у нее… до аппендицита!