Удача при ближайшем рассмотрении оказывается всего лишь результатом большой работы и тщательной подготовки.
“Люди говорят: «Они нашли любовь», — словно любовь — предмет, спрятанный в укромном месте.”
Когда боязнь потерять его отступала, она была спокойна и счастлива.
Как было бы хорошо, если бы у меня было два сердца, одно – холодное и бесчувственное, другое – постоянно влюбленное. Я бы отдал второе той, ради которой оно бьется, а с первым жил спокойно и был бы счастлив.Амин Маалуф
Я уставился на клавиши, пытаясь подобрать слова, чтобы описать свои мысли. Забавно: я мог смотреть на музыку и играть то, что чувствую. Цвета указывали мне путь, а охватывавшие меня эмоции подсказывали, что играть. Я мог говорить посредством своей музыки. Слова же давались мне с трудом.
«Человеку прощаешь всё, говорил я ей, вульгарность, глупость, но только не скуку».
Власть одних женщин - это нисколько не лучше, чем власть одних мужчин. Когда отец слишком забирает власть в семье, дети бунтуют; когда слишком сильна власть матери, дети становятся изнеженными.
Забавное наблюдение: тысячи романистов XX века постоянно искали пути к бегству от цивилизации. Можно подумать, будто литература – последний оплот противостояния техническому и промышленному прогрессу. И это касается не только Томаса Манна (который в 1933 году еще и сбежал от нацистов), кроме него можно назвать и Германа Гессе, и Керуака, и прочих travel-writers; в случае удачи мы получаем «У подножия вулкана» Малколма Лаури, в случае неудачи – «Алхимика» Пауло Коэльо. Томас Манн выкрикнул в 1924 году, в долине времени: «Волшебная гора!», и эхо этих магических слов долетело до наших дней…
Люди тоже устаревают, как модели автомобилей: майор Брутт был моделью 1914—1918: на таких, как он, нет больше спроса. И при этом он до того настойчиво продолжает жить дальше, что даже жаль, что его нельзя сдать на запчасти…
Он поступил в Ленинградский университет в 1923 году, когда ему не было еще семнадцати, причем сразу на романо-германскую и славяно-русскую секции отделения языкознания и литературы факультета общественных наук… Способности ученого, упорство исследователя определились в нем сразу. Он решил посвятить себя самому главному в жизни человечества — Слову.
Лучшее вранье на 90% состоит из правды.
АвтобусРасшатывая сумрак бурый
огнями, жестяным горбом,
на шинах из слоновой шкуры
гремящий прокатился дом.И вслед качнувшейся громаде,
как бы подхвачен темнотой,
я кинулся и вспрыгнул сзади,
и взмыл по лестнице витой.И там, придерживая шляпу,
в свистящей сырости ночной
я видел: выбросила лапу
и скрылась ветка надо мной.И вспомнил допотопный ужас,
бег, топот, выгибы клыков...
Пускай в гранатовые лужи
стекают стекла кабаков,- пожарище тысячелетий,
душа дремучая моя,
отдай же мне огонь и ветер,
грома иного бытия!Когда я легкий, низколобый
на ветке повисал один
над обезумевшею злобой
бегущих мамонтовых спин.
Нікому не дозволяйте диктувати вам, як ви повинні жити.
— Мы люди маленькие, кому интересно наше родство. А только нельзя не похвалиться. Ведь этакие способности дали ему боги!.. Не всякому и жрецу впору сделать такое… А так рабом и умрет… Что делать!.. Одному на роду написано царствовать, а другому быть рабом… Каждому свое…
— Я и не знала, — сказала еще раз в задумчивости Сель. — Да… Одному царствовать, а другому быть рабом. Но боги или люди создали это разделение?..
Люди, подобно сверткам с рождественскими подарками, таят свои секреты, укрытые множеством оберток, пока, наконец, секреты не явятся тем, кому они предназначены, кто сумеет снять обертку и докопаться до сути. А Иной раз стоит и себя подарить кому-то, чтобы понять, кто ты есть на самом деле. Иной раз, чтобы докопаться до сути, тоже приходится снимать обертки.
Сзади раздался грохот приближающегося Детрита. Тролль вытянулся по стойке «смирно» и, лязгнув шлемом, отдал честь.
– Что теперь будем делать, сэр?
– Думаю, пора собираться. Все записались?
– Так точно, сэр!
– А ты всех предупреждал, что это не обязательно, а сугубо добровольно?
– Так точно, сэр! Я говорил: «Это не обязательно, просто записывайся, и все дела», сэр.
– Детрит, мне нужны ДОБРОВОЛЬЦЫ.
– Разумеется, сэр. Я заставлял всех писать, что они записываются добровольно.
Число болящих, излеченных чудодейственным Лискиным харчем, могло бы смутить даже заслуженного медика, спасшего не одну жизнь. Одни говаривали, будто от ее щей перестает болеть сердце, другие трескали тушеную капусту и исцеляли суставы, а какая-то кумушка и вовсе отведала блинов, после чего счастливо понесла, на что уже и не надеялась… Ваське даже страшно становилось есть собственную стряпню – мало ли…
Выполнять слово леди Этего, разумеется, не собиралась. Тех, кто не погибнет в бою, ждала смерть. Единственное, что леди Этего могла для них сделать, это позволить умереть с честью. То есть заколоться самим. Впрочем, она полагала, что имперцы все равно не оценят этой милости.Будущее было спланировано леди Этего до мелочей. После окончательного захвата Кавите она ударит Империю в самое сердце – Прайм-Уорлд.Ее наставник, лорд Ферле, будет доволен.Леди Этего еще раз позволила себе улыбнуться. Будущее сейчас рисовалось ей весьма светлым – и очень-очень кровавым.
-Стать мужская - она не в красоте...
-А в чем же?- спросил Ихтор, дивясь смелости вдовушки.
Но Огняна и тут его удивила, ответив:
-Стать мужская - здесь, - и легонько постучала пальцем по здоровому виску гостя, потом задумалась и добавила: - И здесь.
Теплая ладонь слегка коснулась широкой груди.
-С лица воду не пить. Так матушка говаривала. А мужик добрым должен быть и умным. С таким хоть до ста лет живи - горя знать не будешь.
Как тебе может быть одиноко? У тебя же есть ты, разве не так? Если ты потеряешь себя, то тогда тебе точно станет одиноко.
Я так сроднился с ними, что решил сохранить на память о пережитом, которое сознание всегда оставляет томиться на медленном огне ностальгии.
Если не удается сойтись поближе, люди расходятся подальше.
– Убеждения – это запертые двери, или ключи, открывающие любую дверь.
- ... Итак, мой вопрос состоит в следующем: считаете ли вы, что передовая техническая цивилизация может обойтись без тотального профессионализма?
— Убежден, что нет.
— Однако на Земле его не существует, и мы прекрасно себя чувствуем.
— Позвольте мне сказать так: нет ничего хуже человека, плохо делающего свое дело.
— Согласен. А с тем же основанием можно сказать: нет ничего хуже человека, мир которого ограничен его профессией.
Драка – само по себе серьёзное дисциплинарное нарушение. Но избиение и самосуд – это уже преступление.