Слезы еще долго льются из глаз. Снизу до сих пор доносится громкая музыка, и я не знаю, ушел ли Гэвин, вернулся на вечеринку или нашел себе другую комнату.
Чья-то рука прикасается к моей. Запрокинув голову, замечаю Мэдока, который опустился рядом на одно колено.
Губы дрожат, я больше не в силах сдерживаться.
— Почему я не могу его забыть? — рыдаю.
Он закрывает глаза, устало проводя пальцами по волосам с таким видом, будто сам вот-вот заплачет. Но вместо этого Мэдок крепко обнимает меня, позволяя отпустить всю мою боль.
— Когда Фэллон увезли, — начинает парень, глотая собственные слезы, — я пытался забыться со многими женщинами. — Он с трудом продолжает. — Только это помогало всего на день-другой, а после я чувствовал себя еще паршивее.
Я смотрю на него.
— Прошло несколько месяцев. Джаред, наверное, уже нашел себе новую пассию, но мне никто не нужен, кроме него, - всхлипываю я, утирая слезы, но они не останавливаются. — Мне больно. Все болит. Прошлой осенью я чуть не срубила дерево, Мэдок. Что со мной не так? Почему я не могу смириться?
Он приподнимает мой подбородок, его голубые глаза наполняются слезами.
— А ты хочешь смириться?
Я прищуриваюсь.
— Конечно, хочу.
Мэдок наклоняет голову набок.
— Думаю, ты по-прежнему любишь его, Тэйт. И в глубине души знаешь, что он вернется за тобой.
Шмыгнув носом, я опускаю взгляд.
— Я не могу ему доверять. Столько всего произошло. — Слезы проливаются мне на губы. — Гэвин — хороший парень. Мне нужно попытаться начать все заново.
Мэдок берет меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза и настойчиво произносит:
— Ты принуждаешь себя. Помнишь выпускной класс? Тэйт, одна ты была сильнее.
Воском волосы с ног мне удаляли сотни раз. Да,местами неприятно,но в пределах человеческого терпения.Но там!Мама, почему же так больно-то?От боли я позабыла про стыд!Ха!Подумаешь ногу задрать,открывая доступ этой садистке к труднодоступным местам!
Я вспотела,слезы катились градом, искусала губы в кровь,сдерживая крики. Звала смерть,вцепившись в поручни пыточного кресла и обещалась убить Ирку, как только доберусь.Это самая болезненная и позорная процедура в моей жизни! Больше-никогда!А когда пытка завершилась,я хватала воздух открытым ртом.
-Видимо у Вас высокий болевой порог,-объяснила Мирослава,-но не волнуйтесь,во второй раз уже будет полегче.
«Второй раз?Она сдурела?Реально думает,что после пережитого я подойду к их салону еще хотя бы на сто метров?Бегу,волосы назад!»На ватных ногах,в позе всадницы,которая натерла себе причинное место,я вышла из кабинета,даже не сказав спасибо.Да за что???
Лакома овца к соли, коза к воле, а ветреная женщина к новой любови
Верь судьбе даже из уст черта.
Кажется, это Пеппи Длинныйчулок говорила: я ни разу не пробовала, значит, сумею.
Когда я в следующий раз решу что-нибудь подумать, кто-нибудь тюкните меня по голове.
Твое «учение ненависти» способно объединить, ибо ничто так не объединяет, как общая ненависть
Отвага – это признак свободных людей.
- У вас такое эмоциональное лицо, девушка, - мужчина улыбнулся, доброжелательно и открыто. - За вами интересно наблюдать.
- Н-не надо за мной наблюдать, - испуганно ответила я, запнувшись, и выпрямилась.
я понимаю, что любовь, она так же бесконечна, как и космос, более того – с каждым совместно прожитым годом она становится только сильнее.
— То, что вы сказали раньше, про жажду крови и человеческую жестокость — правда. Это не вся правда о человечестве, конечно. Даже не половина её. Но всё же правда — в некотором печальном, кровавом, грустном смысле.
Тана кивнул. Ему бы и не пришло в голову с этим спорить.
Он мог отрицать многое, но не величие человеческой цивилизации, тех непостижимых высот, которых она достигла. Самым ужасающим и поразительным в людях было то, как деструктивное уродство сочеталось в них с непостижимой красотой, как соседствовали в них животная примитивность и высота отточенного разума.
Как оказалось, подселившейся душе достаточно телесной оболочки, все остальное придет само. Разумный, он и есть разумный. Неважно, откуда он взялся: из чрева матери, пробирки или обретшей плоть математической модели.
Слова "Я бы узнала его везде, отличила бы от любой проклятой подделки, потому что его образ отпечатан глубже обратной стороны зрачка" — застряли в глотке и не могли вырваться на свободу. Говорить такие штуки вслух — это в вообще редкостная пошлость, особенно если они — чистая правда.
– Ты небось и пули можешь ловить, – сказала она и бросила палку. – Как тебе это удаётся?
– Потому что я не человек, – сказал он. – Ты никогда не обманешь медведя. Мы видим хитрости и обман так же ясно, как руки и ноги. Мы видим так, как люди разучились видеть. Но не ты – ты понимаешь прибор с символами.
Истинно говорят, что даже самая сторожкая дичь однажды попадается в капкан, если охотник терпелив и ловок. Случается так, что хитрюги оборачиваются простаками, речистые немеют, а мудрейшие дают такого маху, что иначе как промыслом судьбы не объяснишь конфуза.
– Вил, вас не было на занятиях.
– Да, я проспала.
– Семь раз за последние две недели?
Ну-у, я очень люблю спать, а его пары всегда первые. Или последние. Или в середине. Как тут удержаться?
Девушкин увидел себя в образе героя «Шинели», так сказать, сплошь исчисленным измеренным и до конца определенным: вот ты весь здесь, и ничего в тебе больше нет, и сказать о тебе больше нечего. Он почувствовал себя безнадежно предрешенным и законченным, как бы умершим до смерти, и одновременно почувствовал и неправду такого подхода. Этот своеобразный «бунт» героя против своей литературной завершенности дан Достоевским в выдержанных примитивных формах сознания и речи Девушкина.Серьезный, глубинный смысл этого бунта можно выразить так: нельзя превращать живого человека в безгласный объект заочного завершающего познания. В человеке всегда есть что-то, что только сам он может открыть в свободном акте самосознания и слова, что не поддается овнешняющему заочному определению. В «Бедных людях» Достоевский впервые и попытался показать, еще несовершенно и неясно, нечто внутренне незавершимое в человеке, чего Гоголь и другие авторы «повестей о бедном чиновнике» не могли показать со своих монологических позиций. Таким образом, уже в первом произведении Достоевский начинает нащупывать свою будущую радикально новую позицию по отношению к герою.
— Ладно, давай по существу. Условие такое. Опустошитель избавляет тебя от своего клейма собственности, ты возвращаешься ко мне и теперь уже навсегда. Тогда и только тогда, когда ты станешь моей, я отменю уничтожение уникальной магии. Времени осталось совсем немного, но, так и быть, я даю тебе пару дней на размышления. И ещё, — его проницательный взгляд словно прожигал меня насквозь, — если опустошитель посмеет мне назло лишить тебя невинности, то я его точно убью, клянусь Адептами Вечности. Если не хочешь его смерти, не подпускай к себе. И хорошенько подумай над моим предложением. Пожалей уж бедных уникальных магов. — Алекс презрительно усмехнулся.
Восставший может погрузится в бездну, а погрузившийся в бездну может вновь восстать.
Такая вот ирония: мир, повернутый на эффективности, скорости, энергосбережении, тайм-менеджменте, целыми днями жарится в пробке и никуда не движется.
Женщины любят, когда им демонстрируют надежность, даже если это на самом деле не так
Италии стандарты льготные: кто опаздывает на час, тот является на полчаса раньше срока
Чужой мир,чужие порядки,чужой мужчина...Которого я,кажется,убью,если узнаю,что он был у одной из местных девиц!Вот просто....убью!А потом меня сожгут на городской площади на радость Ирвину!Так и закончится бесславная жизнь одного антрополога!
Такой был славный звонкий морозец, даже пощипывало нос, и в груди будто рождественская елка горела, при каждом вздохе то вспыхивали, то гасли холодные огоньки, и колкие ветки покрывал незримый снег.
В терминах философии это значит, что Россия всегда чувствует мужественное начало себе трансцендентным, а не имманентным, приходящим извне.