Она: Один из нас скучный.
Он: Почему ты так говоришь?
Она: Потому что... мы просто сидим здесь и не разговариваем.
Он: И что не так?
Она: Ну, не знаю. Может, и ничего - но для этого мы друг другу не нужны.
Он: Для чего?
Она: Чтобы сидеть молча
Если бы меня спросили, что такое религия, я бы сказал, что это
примочка, накладываемая человеком на душевные раны, что это раковина, куда
он заползает, чтобы укрыться от неизбежного, вечно изменчивого,
беспредельного. Все мы ищем чего-то безусловного и создаем его себе, если
не находим. Религия как будто дает жизни некий постоянный адрес, этикетку,
но это лишь самообман. И снова мы возвращаемся к таким извечным проблемам,
как время, пространство и безграничный разум - но чей? Ибо это - то самое,
во что мы неизбежно упираемся и куда относим все, что нам не надо познать.
(про Солженицына)
Вот, например, Ольга Львовна Слиозберг рассказала, жалуясь мне на Александра Исаевича, что когда он работал над своим «Архипелагом», ему недоставало материалов о Колыме. И он обратился ко всем старым зекам с просьбой поделиться с ним воспоминаниями о своем лагерном прошлом. Она (Ольга Львовна) послала ему тексты двух своих солагерниц, взяв с него твердое обещание (каковое он ей дал) ни при каких обстоятельствах не упоминать их фамилий. И вот однажды, включив радио (естественно, не советское) она услыхала в передававшейся главе из солженицынского «Архипелага» имена и фамилии этих своих подруг.
— Счастье, — говорила она мне, — что они никогда не слушают радио, и о том, как А. И. сдержал свое обещание, не узнали и, надеюсь, уже не узнают. Если бы это до них дошло, они просто умерли бы от страха. Это не метафора: буквально умерли бы…
Но я и тут защищал Александра Исаевича. Говорил, что он не собирался так быстро публиковать «Архипелаг». Его к этому подтолкнули чрезвычайные обстоятельства. Узнав об аресте, допросах и самоубийстве Воронянской и поняв, что тайна «Архипелага» открыта, он был вынужден «нажать кнопку», то есть дать команду о публикации этого своего труда.
Ольгу Львовну я, конечно, не переубедил. Она всё повторяла:
— Ну как же он мог?.. Как он мог так обмануть наше доверие?
– Как говорит доктор Джинсон, если человек устал от сюрпризов, он устал от жизни
У меня много странных мыслей. Не факт, что все их стоит записывать.
Когда мы счастливы, все окружающие кажутся нам пусть второстепенными, но соучастниками нашего счастья. Только потеряв его, мы понимаем, что то были лишь случайные его свидетели.
Когда мы изменяемся, мы равны самому себе? Да, ведь по-прежнему это мы. Но раз мы изменяемся, значит, мы одновременно и не равны самому себе.
- А почему ты Одноглазка, если у тебя оба глаза в порядке?
- А у меня третий глаз раскрыт, - сказала Одноглазка. - а он один.
... именно оружие навязало нам войну. В мире стало столько оружия, что оно одержало верх над людьми и превратило их во врагов…
- Жизненную философию говорить надо? - неуверенно осведомилась я.
- Если она у тебя есть, - милостиво разрешила трольчиха.
- "А" не всегда означает "А", а дважды два не всегда четыре, - гордо продекламировала я фразу из брошюрки... Что бы она не значила.
В кабинете повисла тишина, после чего потенциальная начальница задумчиво протянула :
- Сильно...
...постарайся хотя бы изобразить улыбку. хотя бы сделай вид, что люди тебе не противны.
Сперва они удивлялись, когда я не захотела отвечать, а теперь удивлялись, что я ответила. Людям не угодишь.
— Дорогая, не кричи, пожалуйста. Родителей разбудишь. И вообще, тебе нельзя волноваться. Ты же помнишь о своём положении?
Кажется, у меня рот от удивления приоткрылся. Хорошо, что матушка не видит — она бы за столь явное нарушение этикета весь мозг выела.
— Каком положении? — встряла тётушка.
Губы Райлена дрогнули в улыбке — нежной, как первоцвет.
— Госпожа Тьяна, ну к чему уточнять? Вы же и так всё поняли…
С этими словами нахал черноглазый наклонился ко мне и аккуратно коснулся живота. О, Богиня!
— Лжете, господин маг. Лжете и не краснеете. Я прекрасно вижу ауру Соули, и она чётко показывает — беременности нет!
Улыбка мага из нежной стала какой-то… шальной что ли.
— А что вы хотите? — нагло заявил он. — Всего полчаса прошло.
До этого момента я была уверена, что призраки краснеть не умеют. Ошибалась.
— Полчаса? — выпалила вконец ошарашенная тётка. Бросила взгляд на распахнутую постель. — Так вы… так ты… и прямо тут?! — голос призрака сорвался на визг.
Я честно хотела опровергнуть, но на меня немота напала — брюнет явил такую наглость, какой даже у героев сентиментальных романов не встречала. А среди них наглецов тьма-тьмущая.
— Погоди! — тётка резко выпрямилась, стала невероятно серьёзной и хмурой. — Полчаса? Тогда откуда знаешь, что она беременна? Может — обошлось!
— Ну я же маг… — Райлен развёл руками, но выглядел при этом не растерянным, а невероятно счастливым.
— О, Богиня! — воскликнула призрачная тётушка и с грохотом осела на пол. — Так вот почему у вас ауры сливаются! А я-то решила — маскировка…
Все допустимо, если не вредишь тому, кто этого не хочет
На континенте к правилам относятся с разумной долей презрения. У Италии в текущем тысячелетии было столько властителей, и столько правительств сменилось после войны, что итальянцы привыкли смотреть на государство, как на прах под ногами.
Какой смысл исполнять новый закон, если через неделю из-за гор придет Ганнибал со слоном — и с новым сводом законов?
Вера в психоделические бананы, тем не менее, не убывала – ее с ликованием пропагандировали подпольные газеты, печатавшие ученые трактаты, в коих сравнивались схемы банановых молекул и молекул ЛСД, а также приводились якобы отрывки из статей в индонезийских профессиональных журналах о банановых культах и тому подобном <...>.
Хирург - это не только врач. Это мастер. Как ювелир или слесарь-инструментальщик.
Если ты все сделал правильно, это еще не значит, что у тебя все будет хорошо.
Из наблюдений закоренелого пессимиста
Мы уверены, что прошлое — это то, что было. Нет, твои деды — это то, что с тобой ещё только будет! Они уже знают, что там, дальше, а мы ещё нет. Присматриваясь к ним, мы словно протираем стекло, через которое можно чётче увидеть своё будущее.
...запоминаются при встрече или образ, или обстоятельства этой самой встречи...
Навязчивые идеи отличаются таким же злобным упорством, как и неизлечимые болезни. Поселившись однажды в мозгу, они пожирают его, ни о чем не позволяют думать, не позволяют получить хотя бы малейшее удовольствие.
Что в двадцать один, что в сорок девять, дорогой сер, вы всегда были одинаково нудным.
А людям добропорядочным, то есть тем, у которых добра порядочно, надо оказывать почтение…
Как известно, после третьей бутылки понты пропадают, и все пиво становится одинаково вкусным.
А ведь порой вместе с отжившим свой век и никуда не годным мы выбрасываем на помойку и кое-что хорошее. Тебе так не кажется? Поистине, Япония порой напоминает мне малыша, который все подряд перенимает не у родителей, а у совершенно чужого дяди.