Взгляд карих глаз буравил её так настойчиво, как будто хотел найти нефть.
Вот почему я никогда не могу побыть одна? Ко мне постоянно приходят то аппетит, то неприятности, а то и вовсе закадычный друг — полный капец.
- ...только в глупости ты обретаешь спасение, ибо твой рассудок сам по себе нечто весьма жалкое...
(Шенфельд)
Хорошо, что никто не пострадал. Девушки – вообще создания нестабильные. Слезы, сопли, трагедии размером с наперсток. Забыл. А стоило бы помнить.
Нет времени, кроме настоящего.
На конце своей жизни она чувствовала тепло — не боль.
Ей хватило времени, чтобы вспомнить его глаза того оттенка синевы, каким бывает небо на рассвете. Ей хватило времени, чтобы вспомнить его мчащимся на Быстром по Спуску, с черными волосами, выбивающимися из-под шляпы. Ей хватило времени, чтобы вспомнить, как легко и беззаботно он смеялся, чего уже никогда не будет в той долгой жизни, которую он проживет без нее, и этот смех она взяла с собой, когда светом и жаром вознеслась в черное небо, вновь и вновь восклицая его имя, призывая птичек и рыбок, медведей и заек.
Я села в автобус: двадцатилетняя девушка в джинсах, черной водолазке и старом сером плаще, купленном тогда в Кэмдене. В моем маленьком чемодане в желтую и красную клетку лежало несколько рисовальных карандашей, блокнот, «Озарения», кое-что из одежды, фотографии моих сестер и брата. Уезжала я в понедельник — день недели, когда родилась. Хороший день для приезда в Нью-Йорк, считала я по своей суеверности. Меня никто не ждал. Меня ждал весь мир.
большинство детей — маленькие дикари, и, только став взрослыми, они научатся вести себя. Впрочем, далеко не все из них будут при этом цивилизованными людьми.
Подъем животной радости, сопровождающий приближение весны, есть отчасти, несомненно, ликующий мятеж нашего животного естества; исхудавший за зиму зверь проскальзывает сквозь прутья своей зимней клетки
— Глупая ты. Жалеешь, кого ни попадя, и когда-нибудь поплатишься за это.
— Я уже поплатилась, и не раз, — спокойно ответила, забирая монеты и складывая их в рюкзак, — но это не значит, что нужно стать расчётливой тварью.
Городская жизнь анонимна и, скажем так, абстрактна. Люди вступают в отношения, но не как полноценные личности, а как воплощения экономических функций, или во внерабочее время, как безответственные искатели развлечений. Оказавшись в плену подобного образа жизни, они начинают чувствовать себя одинокими и ничтожными. Из их существования уходит какой-либо смысл и значение.
То, что вспыхивает быстро, перегорает тоже быстро. Чувства, которые зарождаются медленно, самые надежные.
Говорят, хуже нет, чем ждать и догонять. На мой взгляд, ждать в этой поговорке стоит на первом месте не зря. Когда догоняешь, не до всяких глупых размышлений, которые начинают лезть в голову, стоит устроиться в засаде. А хорошо ли мы замаскировались? А если они пойдут с другой стороны? Что ж так холодно? А может, никто и не придет? Не дернутся ли пацаны раньше времени? А сколько человек будет? Не заснет ли Макс? Еще двадцать минут — и в палатку. Не видно ли Николая с поляны? Да что ж так холодно? Долго еще? Блин, похоже, зря мерзнем. Что пацанам скажу? Чайку бы горячего. Пять минут и — баста. А увидим ли мы что-нибудь в темноте? А если парней уже сняли? Все, досчитаю до тысячи — и отбой. Раз, два, три… А если лыжный костюм зашуршит? А это что за гуканье? Сова? … двести пять, двести шесть, двести семь… Может, у меня паранойя, и никто за нами не следил? Не подбирается ли кто-нибудь сзади? А если пройтись до дороги? …семьсот тридцать семь, семьсот тридцать восемь, семьсот сорок… Холодно-то как, уже ног не чувствую. А…
После таких размышлений нервы натянулись как гитарные струны. Тронь пальцем — зазвенят.
"Грустно, когда приходит зима. Завтра все растает и будет непролазная грязь, дьявол ее дери" (с.)
В чем же проблема, спросите вы. Проблема, как и в большинстве случаев, в людях.
Но и на руинах, оказывается, цветут розы.
В краю, где осталась рябина,
Живет та, чье имя —Марина.
Я просто хочу, чтобы знала она,
Что темная ночь рядом с ней —не темна.
Что радуга ярче, что воздух свежей,
Когда я подумаю тихо о ней.
Я просто хочу, чтобы знала она —
Когда воссияет на небе луна,
Когда соловей поутру запоет…
Что где-то есть сердце, что любит ее.
У людей есть привычка причинять боль другим, чтобы смягчить собственную.
Если вы задумали поймать в лесу человека, для которого лес что дом родной, то, сколько б вы ни гонялись по тропам, вам его никогда не найти . А он вас найдет запросто, пока вы ломитесь через кустарник, расшвыривая камни, ломая ветки и распугивая птиц. Он может даже проследить за вами и понять, что вам нужно, но, если ему не захочется самому, вы его никогда не найдете.
Ей было всего восемнадцать лет, но эти детские глаза уже смотрели мертвым взглядом, отражая в себе бессонные пьяные ночи, бродяжничество в качестве арфистки по кабакам и вообще улицу.
— Какой из меня мастер? Судя по тому, что я недавно узнал, я всего лишь подмастерье. А мастер у нас один — Папа.— Нет, — покачал головой Бруно. — Папа — не мастер; Папа — всего лишь заказчик.— А в чем разница? — заинтересовался сеньор Томазо.— Заказчик наслаждается обладанием, а мастер — созиданием. Вот только первое доступно и зверю, а второе умеет лишь человек.
Он немного подождал, пытаясь понять, дошло ли до сеньора Томазо сказанное, подумал и все-таки добавил то, о чем они уже спорили несколько суток пути.— Вы многое разрушили, но вы до сих пор так и не решили, что хотите создать.
Имена, пусть даже всего одна, необратимо меняет все. И лучше с благодарностью вспоминать хорошее былое, чем строить уродливое будущее без доверия и любви, которых уже не вернуть, не склеить.
Девушка, исчезающая из дома, забыв даже про завтрак для отца, способна на что угодно.
У девушки должна быть попа!- А я думала, что в человеке главное душа, - хмыкнула я в ответ.- Все может быть, - отозвался кроль, пожимая ушами, как плечами. – Но попа – надежнее.
звать любимую замуж, не имея возможности сделать её счастливой и дать обеспеченную жизнь, недостойно мужчины.