-Она вернется, Конде. -Твоими бы устами...
-Да, парень, крепко она тебя приложила. -Я просто убит.
Ответ был утвердительным. Изменить судьбу можно, лишь изменив самого себя, но переделать свою душу не по силам смертному.
Боль от потери человека, которому ты подарил свое сердце, может быть невыносимой.
— Я не буду заставлять тебя просить меня поиметь тебя еще. Все-таки любишь ты Ньерда, а не меня. Но ты можешь встать с пола и сесть на мой член. И твое удовольствие продолжится.
Девушка как во сне поднялась с земли, качаясь, словно в забытьи, подошла к Локи, который услужливо расставил перед ней ноги, и залезла ему на колени. А потом стала насаживаться влагалищем на его член затем она спустила свои ноги по обе стороны его ног и начала прыгать на нем. Ее прекрасные груди прыгали у его лица, доставляя ему удовольствием этим зрелищем.
— Только я прошу тебя, лживый бог. Пусть он больше не растет, иначе он разорвет меня всю внутри.
— Он большое не будет расти, — сказал Локи, сузив глаза — но, если я услышу еще раз, как ты называешь меня лживым богом или грубишь мне, я выпорю тебя огненным кнутом. И несколько раз ты уже заслужила. Но ты была так великолепна, что я накажу тебя только один раз, чтобы ты запомнила это. А называть меня надо или «Локи» или «мой Господин» или «мой бог».
Наши маленькие радости, грусть, гнев - всё приходит и уходит, как тайфун или ливень. Всё предрешено, как цветение сакуры весной. Ничтожные, мелкие чувства движут людьми каждый день и, сколько б мы ни трепыхались, несут всех к одному и тому же месту. И ничто никому не дано сделать, как-то исправить траекторию движения.
Семён Ульянович выволок с полки и грохнул перед Новицким ещё один фолиант в кожаном переплёте – своё «Описание сибирских народов».– Дозволишь взяти з собою?– Не дозволю. У тебя в твоём скворешнике и дверь не запирается. Читай тут. Переписывай, ежели чего надо. Чем тебе у меня плохо? Лучин хватает, чернила не замерзают, и Митрофановна покормит.
«Не палач несёт ответственность за казнь, а судьи».
Мы все еще живем в таком обществе (хотя понятно, что дни его сочтены), где к чтению относятся как к сакральному действу. Особенно мощный ореол сакральности окружает некоторые канонические тексты – их список зависит от круга общения, – которых не прочесть нельзя, если не хочешь лишиться уважения ближних.
По мнению Гутфройнда, причина финансового кризиса была проста: «Жадность инвесторов и жадность банкиров». На мой взгляд, она коренилась гораздо глубже. Жадность всегда была неотделимой от Уолл-стрит, став практически ее обязательной чертой. Проблема заключалась в системе стимулов, призванной обуздывать эту жадность. Грань между спекуляцией и инвестированием тонка и условна. Даже самая разумная инвестиция несет отпечаток ставки в игре (вы теряете все свои деньги в надежде немного заработать), а самая безумная спекуляция имеет инвестиционный потенциал (вы можете вернуть свои деньги с процентами). По- жалуй, наилучшее определение «инвестирования» выглядит так: «спекуляция с шансами в твою пользу»
Я вынужден принять идею работы как материальной необходимости, в этом отношении я всецело за ее лучшее, наиболее правильное распределение. Пусть мрачные обязательства жизни навязывают мне ее — это так, но заставить меня верить в нее, уважать мою работу или чью-нибудь еще — никогда. Повторяю, я предпочитаю верить, что на дворе божий день, хотя на самом деле ночь. Когда работаешь, ничто не служит жизни.
... когда женщина исключена из целого царства жизни, да еще призванного имитировать весь мир, неизбежно должна появиться какая-то замена.
Суждено было возникнуть чему-то, способному занять место женственного. Способному стать женственным. И кастраты были не просто певцами, актерами, чем-то аномальным: они являлись замещением самих женщин.
Мнения автора могут не совпадать с его точкой зрения.
Ведь ты же видел, как Орловский пришел туда за девушкой, верно? А ему это не понравится. Он же пришел туда не от полиции, а сам от себя, как частное лицо, если только эту жопу с ушами можно назвать лицом. А Орловский, надо тебе сказать, офицер очень серьезный. Серьезный, как рак матки.
Расмус разложил бутерброды на камне.
— Вот эти с сыром, — сказал он, — бутерброды невесты льва, а вот эти — могилы Иды.
— А вот это шум водопада Авеста, — подхватил Оскар, поднося ко рту бутылку с молоком.
Так мы и сидели в углу студии, держась за руки, все четверо. Перфекционистка, Душечка, Дива… и я.
Шаиласса – Тшахилавирион шалэ Виарон Дишессе Ринш, – все так же бодро, скороговоркой, произнесла она. Тренировалась, наверное, несколько лет каждый день по утрам вместо завтрака. – Абсолютный энергетический вампир
Никогда не притворяйся в окружении тех людей, которые тебе дороги. Они знают тебя настоящую, и, скрывая свои чувства и эмоции, ты лишь покажешь им своё недоверие. Они в любом случае почувствуют это. Для них ты всегда будешь открытой книгой, и не стоит её закрывать, чтобы не потерять тех, кто так или иначе является твоей семьёй. В том же случае, если тебе придётся играть роль перед кем-то в присутствии близкого человека… что ж, если ты ему достаточно дорога и близка, он поймёт. Если нет, задумайся: а так ли хорошо он тебя знает и ценит?
Гитлера не устраивала роль второй скрипки, которую отводили ему эти господа; их помыслы были обращены исключительно в прошлое, а он был уверен, что к прошлому возврата нет.
Руководствоваться желаниями и идти на поводу у настроения – именно так я и представляю себе нормальное течение жизни.
Мы становимся опасными, когда отрицаем любую часть своей человеческой природы, даже если сами стыдимся этой части.
"... Мазохизм – женщины любят, чтобы над ними издевались. Это у них с детства заложено. Я все время спрашиваю: женщины, зачем вы прощаете? Они оправдываются: может, у него заговорит совесть. А если ее нет? Что философы говорят? Прощать нельзя. Преследовать не нужно, но расстаться нужно, если он так себя ведет..."
Человек может прожить всю жизнь и не прочесть ни одного послания реальности. Такие люди живут только во внешней реальности, им не ведом смысл того, зачем они живут
Ты влюбился, как я, в хорошую женщину, - и прикован к ней.
Что-то у нее никак не вязалось в голове (хотя этот недуг сопровождал многих принцесс).
Когда всё ужасно, есть только два выхода. Всё бросить или ускориться.