(Лорелея)
Об одном лишь думая — спасти любимого, протянула руки Лорелея. Ниже, ниже наклонялась она и вдруг сорвалась со скалы и упала. Длинные её волосы поплыли по воде золотым кругом, намокая, темнея. Вместе скрылись в волнах Лорелея и рыцарь.
И тогда донёсся со дна отдалённый глухой удар. Говорят, это рухнул хрустальный дворец старого бога Рейна.
С тех пор никто больше не видел старого бога. Окрестные жители давно забыли его.
А Лорелею помнят. Живы ещё рассказы о её золотых волосах, дивных песнях и злосчастной судьбе.
Говорят, и теперь ещё иногда в часы заката является Лорелея на скале и чешет гребнем свои длинные золотые волосы.
«И самые ответственные из решений принимаются людьми, которые тоже не знают. Они только думают, что знают.»
Именно господин – а вовсе не наказания – делают раба лучше.
ПРЫГАЙ В СРАЛЬНИК ГОЛОВОЙ - ВЫ УБИТЫ, Я ЖИВОЙ.
В молодости мы часто проскакиваем мимо цели, из - за желания поскорее ее достигнуть. Судьба благосклонна к тем, кто сам себе умеет помочь и во время воспользоваться счастливым случаем. Недаром, Наполеон сказал, что судьба – это женщина. Но как раз, поэтому она любит делать вид, что добровольно дарует то, что у нее берут силой, не нужно, только, ее торопить.
Любовь любовью, а экономику никто не отменял.
У меня нет ни зрения, ни силы, ни пера, ни чернильницы – ничего, кроме воли, которой у меня избыток
Он, словно зрелый арбуз, полученный после пожизненной жажды. Он, словно воздух после лет, проведенных под водой.
Он, словно жизнь.
Тихо и незаметно взорвав склад с боеприпасами, партизаны двинулись дальше…
Не цветы - никаких цветов в Террасене. Вместо этого они несли небольшие камни на могилы, чтобы отметить свои визиты, чтобы сказать мертвым, что они все еще помнили.
Камни были вечны — цветы нет.
Люди не делают ничего просто так, по велению левой пятки.
– Ну как учат… Когда вы только решаете стать арбитром, вам вручают книжечку с правилами и рассказывают об ответственности. Вам объясняют, что, не участвуя в игре, вы влияете на ее ход. В общем, некоторое время вам рассказывают довольно банальные вещи, а потом в один прекрасный день разъясняют одну простую истину: «Срешь?! Сри уверенно!»
– И правда, хорошая истина… Жаль только, что ее в большей степени усваивают наши руководители, а не судьи…
«Не думай, что Бог не слышит твоих молитв. Возможно, он просто не считает нужным на них отвечать».
— Знаешь, что я заметила? Ты очень часто используешь слова «настоящее» и «по-настоящему», и в разговоре, и когда пишешь. А еще говоришь «вдруг». Только вот когда это люди говорили что-то по-настоящему и когда хоть что-нибудь случалось вдруг? Ты лучше меня знаешь, что все связано, одно тянет за собой другое, другое — третье. Я больше ничего не делаю по-настоящему, Лену. И я научилась внимательно следить за тем, что происходит, потому что только дураки верят в то, что что-то случается вдруг.
Общение и сопричастность, открытые бунтом, могут существовать лишь в атмосфере свободного диалога.
– Она была так молода… – Голос у Мередита Блейка сорвался.
Пуаро кивнул. Что имеют в виду люди, когда говорят это? Так молода… Что-то невинное, трогательное, беззащитное. Но молодость не такая! Она – другая. Молодость груба, сильна и жестока. Да, жестока! И еще она уязвима.
В Крае есть поговорка, что можно иметь тридцать жен и сто слуг, но три вещи настоящий айрак будет делать в полном одиночестве. Рождаться, умирать и думать. Ты слишком часто ныряешь в свои мысли, поэтому и чувствуешь себя так одиноко. Делись ими с кем-то, иначе эта внутренняя пустота сожрет тебя.
Похоже, я хочу всё и сразу. Но у нас ведь только одна жизнь, да?
Принцессы и царевны - сказочные существа. Они всегда молоды и прекрасны. У них по локоть руки в золоте, по колено ноги в серебре, а на каждой волосинке по жемчужинке. Они живут в золотом, серебряном и медном царствах или в высоких башнях на горе, и их суженые - иногда Иваны-царевичи, а иногда Иваны-дураки - должны допрыгнуть на своём коне до окна этих башен. И главное, разумеется, их суженые сразу влюбляются в них с первого взгляда, а бывает, даже не видя, - по одному золотому волоску, совершают удивительные подвиги в их честь, находят, спасают от драконов и чудовищ, увозят в свое королевство, где они живут долго и счастливо в любви и согласии.
Из всего этого разве что башня является правдой.
Теперь я знаю, что мечты цены не имеют...
В наше сомнительное время очень просто раскрасить носорога.
Гораздо сложнее вылепить солдатика из простатного гноя и остаться этически вменяемым существом.
Ярких снов тебе, дитя необычной нежности.
И тихих мыслей о моей простате.
Если вдруг вы усомнитесь в существовании рая, просто взгляните на звезды - и сами его увидите.
Вот о чем сказал Табукки в названии своей книги. О том, что ты что-то упустил, прошел мимо чего-то страшно важного. Мимо любви. Мимо дела своей жизни. Мимо переезда в другой город или другую страну. Мимо другой жизни. Мимо – хотя был совсем рядом. Так близко, что в редкие минуты тоски, наваливающейся на тебя подобно гипнозу, вопреки всякой очевидности хватаешься за частицы этого возможного. Ловишь его, как далекую радиочастоту. Передачу глушат помехи, но если напрячь слух, можно различить обрывки саундтрека несостоявшейся жизни. Расслышать непроизнесенные фразы, звук шагов по нехоженым местам и шум прибоя на неведомом берегу. Женский смех и слова любви, сказанные той, с кем у тебя ничего не было. Мысль о том, что все было возможно, не отпускает тебя ни на минуту. Не исключено – и даже вполне вероятно, – что она ответила бы тебе взаимностью. Но ничего не случилось. По какой-то неизвестной причине ты не поддался головокружительному наваждению и не преодолел те несколько сантиметров пространства, что разделяют два лица перед первым поцелуем. Ты прошел мимо, хотя был так близко, что сохранил в душе следы возможного.
— Слушайте! — обратился тренер ко всем. — Мы будем сейчас играть. Предлагаю составить две команды — мальчики против девочек.
— А я — гермафродит, — сказал кто-то и вышел вперед. Все посмотрели на его непонятный облик в желтом купальнике, скрывающем за собой наличие всех половых примет в этом организме, имеющем неприятное красное лицо; и стали шептаться, как будто были в школе на уроке пения.
— Фамилия, — строго спросил тренер.
— Коваленко.
— А кем вы себя чувствуете? — смягченным тоном спросил тренер.
— Гермафродитом.
— Всегда?
— Да нет. Не всегда. Иногда — мужчиной, иногда — девочкой.
— Ну, а сейчас?
— А сейчас я чувствую себя улиткой.
While I took Richard Selig’s delicate disengagement (“I am not that way, but I appreciate your love and love you too, in my own way”) without feeling rebuffed or brokenhearted, Mel’s almost disgusted rejection affected me deeply, depriving me (so I felt) of all hope of a real love life, driving me inwards and downwards to seek whatever satisfactions I could find with drug-fueled fantasy and pleasure.