Я Вас умоляю! Не смешите мои тапочки, они и так уже порвались!
-Это так, что если ты не выносишь манеру человека сморкаться, или пить чай, то никакие настоящие его достоинства - ум, доброта, красота - тебя к нему не расположат.
Наверно, в этом заключается одна из уготованных человеку трагедий: наша судьба - с годами превращаться в тех, кого мы больше всего презирали в молодости.
— Мы рождены друг для друга. Я готов умереть за тебя, благородная госпожа, — с жаром закричал он ей вслед.
— Нет нужды. Христос уже это сделал, сэр, — отвечала Агнесса.
“Кто-то однажды сказал ему, что страстное желание что-либо сотворить уже само по себе свидетельствует о наличии таланта.”
– Женщины, сэр, удивительные создания, удивительные! Только одно средство и есть – не потакать им. Стоять на своем и не потакать. Это они ценят, сэр, и ничего другого не желают. А вот стоит вам поддаться, пойти у них на поводу, ну и проживете жизнь подкаблучником, сэр.
That's how families are. One minute they hug you, the next they beat the crap out of you with a belt, and it's all from love.
Палитра человеческих эмоций стала бы беднее, не будь в мире ограничений и препятствий, которые нужно преодолевать.
Снежка тихим голосом рассказала мне всё, что знала о Пушкине - весёлом, кудрявом и смелом писателе... Как он был внуком Петра Великого, как ругался с царём и защищал разбойника Дубровского, а царь разозлился и подослал Дантеса, чтобы похитить у Пушкина самую красивую на свете жену Наташу и увезти её за тридевять земель, чтобы Пушкин умер от горя... А сам Дантес был красивый и противный, как Рудик... Но Пушкин догадался и вызвал его на бой под названием дуэль. Эта дуэль была на морозе у страшной Чёрной речки. Дантес первым выстрелил в Пушкина из "нагана", да ещё не по правилам - разрывной пулей. Пушкин упал и тоже выстрелил из последних сил и, главное, попал, но Валя сказала, что у этого негодяя Дантеса, опять же не по правилам, под майкой был железный щит, и он не умер. А Пушкин умер...
Когда-то <...> я попросил разрешения прочитать "Госпожу Бовари", и мать преувеличенно мелодичным голосом ответила: "Радость моя, но, если ты прочитаешь такие книги сейчас, что ты станешь делать, когда вырастешь большой?" - "Я их буду жить".
Я предпочитаю мужчину, нуждающегося в богатстве, богатству, нуждающемуся в мужчине.
"Если пятьдесят миллионов людей говорят глупость, это - по-прежнему глупость", - писал Анатоль Франс.
В темноте человека начинают одолевать те страхи, о которых днём он даже не подозревает.
В конфликте мы инстинктивно становимся на сторону того, кто больше похож на нас.
– Одолжи мне три рубля: у богатых родственников неудобно просить.
Даже имея зоркие глаза, мы видим лишь то, что уже знаем. Других людей воспринимаем не такими, какие они есть, а такими, какими нам хочется их видеть. Заслоняем настоящего человека нарисованной картинкой. И любовью называем лишь те проявления, которые соответствуют нашим о ней представлениям. Мы стремимся установить правила и требуем, чтобы нас любили в соответствии с ними. Словом, признаем любовь только в том наряде, который сшили ей сами. Все прочие отвергаем. Они вызывают у нас сомнения и подозрения. Мы превратно понимаем чью-то искренность, в самых простых словах ищем скрытый смысл. Неудивительно, что мы начинаем упрекать другого человека. Утверждаем, что он вовсе нас не любит. А он любит, только по-своему, но мы этого не замечаем и не пытаемся узреть.
Никогда - слишком долго для однозначности.
Всё, не знающее меры, длится недолго.
Я забыла, что значит быть счастливой или несчастной. Это хорошо или плохо? Это никак. Это было ничто
- Все твердим, что снова делаем мир зеленым, - грустно вздохнула доктор Зеро. - А на самом деле только превращаем его в грязь.
Стыд — не дым, глаза не выест.
…необходимо стремиться к постоянству изменчивости внутри себя.
Душа человека — темный, дремучий лес, и тропинку в нем выбираешь сам.
За окнами трамвая, резво шелестя всеми своими липами, бежал в сторону лета Конногвардейский бульвар.
Добро пожаловать в волшебный мир ревности. Членский взнос гарантирует вам головную боль, тягу к убийствам и комплекс неполноценности.