«Любой человек, даже успешный и удачливый, может испытывать трудности, и все-все, даже самые умные, обеспеченные и независимые, нуждаются в понимании и участии.»
— Я люблю тебя. Даже когда ты иррациональна, ревнива и своенравна.
"Бунин увидел в Набокове писателя, уже находившегося вне пространства русской классической литературы, которое Бунин считал исключительно своим. Это был уже не экзальтированный юноша-поэт, поклонник стихов Бунина и автор восторженных писем, а зрелый писатель, ясно представлявший свое место в литературе и не нуждавшийся в принадлежности к той или иной традиции или школе, кроме «школы таланта»"
Ты выходила из-под моей воли, убегала со страниц, куда-то исчезала и начинала жить своей, неизвестной мне жизнью. Ускользала из-под пера. Я не знал твоих мыслей, твоих поступков! Я! Всесильный автор твоей судьбы! Демиург твоего мира! Твой создатель! Я - оставался в неведении!
— Почему ты ненавидишь себя? — спросила Эми.
— Если бы на свете жил другой человек, во всем похожий на меня, я ненавидел бы его с такой же силой. Так к чему двойные стандарты?
Зрительным образам свойственно постепенно таять в памяти, а потом внезапно возвращаться в сопровождении радости и боли, которые с ними крепко связаны...
- Я тебя ненавижу.
- Уже слышал.
- Ты скотина.
- В курсе.
- Тело получишь, ты ж сильнее, но я тебя потом убью.
- Женщина, ты в своем уме?
– Ну ладно, только мне нужно помочь с вопросами, – согласилась Гермиона. – И закончить доклад по книге.
– Вот здорово! Тогда заходи позже, когда захочешь. А я пока буду обдумывать вопросы – у-ха-ха! Ладно, шучу, – добавила Люси, заметив встревоженное лицо подруги. – Я буду просто паинькой.
Хитрость – признак умишка. Простота – признак ума...
Пекарь делает хлеб, плотники – дома, а мы вот делаем покойников.
Твоя способность самостоятельно что-то выяснять уникальна, но так же она раздражает. Ты знаешь слишком много.
Чем сильнее мы пытаемся доказать жизни, что самостоятельно можем ей управлять, держать ее под контролем, тем быстрее она наглядно продемонстрирует тебе обратное.
Нельзя жить в скорлупе, и нельзя вечно держать внутри боль, гнев, ярость. Говорят, лучшее средство выплеснуть это из себя - крик, правда, есть риск, что окружающие сочтут тебя за психа.
Умереть - это еще не все: важно умереть вовремя.
народ должен свою историю знать. По крайней мере, ею интересоваться. Так пусть же кто-то мне объяснит, зачем ее, жуткую, дикую, чудовищную, удивительную, ослепительную, искрящуюся, делать нудной, серой и скучной? Давайте же писать так, чтобы не угас интерес народа к своей истории. К нашей истории. Я пытаюсь писать так, чтобы было ясно и понятно, – это не всегда удается, но я стараюсь.
— Можно спросить тебя кое о чем? Только предупреждаю, это очень деликатный вопрос.
— Ты еще спрашиваешь! Ты видел, как я пила кровь, блевала, целовалась с парнем, как собака лизала его кровь, а потом как едва не выплакала себе глаза. А я видела, как ты отказался от минета. И ты полагаешь, после этого меня смутит твой деликатный вопрос?
человек гадок по природе...Не жди от него ничего хорошего, и тогда то дурное, что он будет делать, не будет причинять тебе горя
Хорошо; так вот что ты должен понять, Малколм: если человеку нужно выплакаться, он должен это сделать, бесполезно сдерживаться и создавать себе лишние проблемы.
Серьги для женщины примерно то же самое, что для мужчины бритье: чем торжественней вечер, тем внушительней серьги.
Жаль, что мы позволяем прошлому уйти, не пытаясь даже хоть что-то от него удержать
Надо держать себя в постоянном напряжении, чтобы сохранить достигнутые ясность и понимание предмета.
А я думаю, что все зло этого мира идет от мышления. Когда думать начинают люди, совершенно не способные к этому.
Народ постоянно хвалит одних и ругает других.
- Но это же ужасно, то, что ты говоришь! - закричал Фродо. - Куда хуже, чем я думал! Гэндальф! Ну скажи же, что делать? О какая жалость, что Бильбо не убил эту подлую тварь, ведь он мог это сделать, мог!
- Жалость? Да, жалость, как раз и остановила Бильбо. И ещё - милосердие: нельзя убивать без нужды. Награда не заставила себя ждать. Кольцо не справилось с ним лишь потому, что, забрав его, Бильбо начал с жалости.
- Конечно, ты прав, - сказал Фродо. - Я перепугался, у меня голова кругом пошла, но... ты знаешь, у меня всё равно нет к Горлуму никакой жалости.
- Ты не видел его, - нахмурился Гэндальф.
- Не видел и не хочу! - воскликнул Фродо. - Да какая разница? Ведь ты же не хочешь сказать, что после всего ты и эльфы оставили его в живых! Ведь он же не лучше любого орка, он - вражий прихвостень! Он заслуживает смерти!
- Верно. Заслуживает. И не только он. Многие из живущих заслуживают смерти, а многие из умерших - жизни. Ты можешь вернуть её им? То-то же. Тогда не спеши осуждать и на смерть. Никому, даже мудрейшим из Мудрых, не дано видеть все хитросплетения судьбы. Вряд ли Горлум исправится прежде, чем умрёт, и всё же такая возможность есть. Его судьба не случайно переплелась с историей Кольца и, сдаётся мне, роль свою он сыграл не до конца.
Мальчик лежал на спине, прямо и неподвижно, и комкал в руках пушистое одеяло. Он не плакал. Слезы — это ценное оружие в борьбе со взрослыми: он часто и успешно использовал их против Стефана и Анны. А плакать одному, в темноте — фу, какое малодушие!