— Ладно, держись за мной. Задача — зачистить дом и найти маленькую девочку. Вопросы есть?
— Какую девочку? — удивилась Криса.
— Вопросов нет. Хвалю.
В двадцатом веке на Старой Земле была целая сеть забегаловок. В них мясо дохлых коров жарили на топленом сале, добавляли немножко канцерогенов, потом заворачивали в пленку, синтезированную из нефти, и продавали по девятьсот миллиардов порций в год. А люди это жрали. Вот так.
В ранней юности Стоунер представлял себе любовь как абсолютное состояние бытия, доступное тем, кому улыбнулась судьба; повзрослев, он стал думать о ней как о небесах ложной религии, на которые разумный человек может взирать либо с добродушным неверием, либо с мягко-фамильярным презрением, либо со смущением и ностальгической печалью. Ныне, в среднем возрасте, он начал понимать, что любовь - и не божественная благодать, и не иллюзия; он увидел в ней человеческий акт становления, состояние, которое поминутно и день ото дня творят и совершенствуют воля, ум и сердце.
Беда - что снег: выпадает всякий раз заново, и всякий раз приходится прокладывать в нем тропы, чтобы к лету они растаяли.
– Не надо кончать с собой на изгороди, Клара, – сказала женщина. – А то ты никогда не узнаешь, что с тобой может быть. Эти слова – хороший способ предотвратить попытку самоубийства. Покончи с собой – и ты никогда не узнаешь, что с тобой могло случиться.
А я, наверное, всегда буду влюбляться в кого-нибудь, кто любит кого-то другого. Почему? А вот так. Потому что я специалистка по влезанию в безнадёжные ситуации. Каждый в чём-нибудь специалист.
Жить в мире,не стремясь понять его смысл - все равно что расхаживать по огромной библиотеке и не трогать книги.
«Жизнь жестоко издевается над людьми: можно быть уверенным, что всякий жертвующий собой для других стоит большего, чем они…»
Нет и не было войн справедливых, все они, как бы их не оправдывали, - античеловечны. Солдаты же всегда были навозом. Особенно в нашей великой державе и особенно при социализме.
Но, предвидел Оберон, чаще всего он будет просто сидеть, накручивать на палец прядь волос, причмокивать, чесаться, гоняться за летучими пятнышками под закрытыми веками, снова и снова бормотать одни и те же полстрочки чужих стихов и, в общем, вести себя как самый тихий из психов. Можно было также читать газеты.
Живая, трепетная радуга тех чувств, которые именуются любовью, выцветала в душе моей, всё чаще вспыхивали угарные синие огоньки злости на всё, тлело в сердце чувство тяжкого недовольства, сознание одиночества в этой серой, безжизненной чепухе.
«Вы думаете, религия – это только для легковерных, для дурачков, для ханжей? Вы думаете, Иисус был тихоней? Так знайте же! Иисус ворвался бы в этот бар, в любое увеселительное заведение, чтобы проповедовать Евангелие. Иисус не был трусом. Вы думаете, этот нападающий у вас на стене – классный парень. Знаете, что я вам скажу: сегодня Иисус был бы лучшим нападающим в мире, с большим отрывом. Он заработал бы целое состояние на боксерском ринге. А все почему, друзья мои? Все из-за любви. У Иисуса была любовь в обоих кулаках… Послушайте меня, грешники. Нельзя молиться «да приидет царствие Твое» и сидеть в баре, играть в покер. И тебе, мамаша, нельзя петь псалмы, а на Господа смотреть сквозь дно пивной кружки. Или проворачивать какие-нибудь темные делишки. Мы найдем дорогу домой, к Тебе, Господи! Мы найдем дорогу! Аллилуйя!».
Если секс с кем-то другим поможет вам оставить печальные мысли о бывшем в прошлом, то стоит попробовать этот вариант. Но решение не должно быть импульсивным, ведь заряд эндорфинов, полученных после секса, рассеивается быстрее, чем вы вернетесь в реальность. И еще. Секс ради мести - все еще секс.
Клавдий Элиан: Мальчиков надо обманывать, когда играешь с ними в кости, а мужчин, когда даешь им клятвы.
... без императорской короны Петербург жил и развивался бы в XVIII—XX веках как крупный промышленный и портовый, но все-таки провинциальный центр. И сейчас мы поставили бы его в один ряд с достойными провинциальными городами России и Украины, основанными в XVIII веке: Петрозаводском, Таганрогом, Оренбургом, Екатеринбургом, Екатеринославом, Херсоном, Омском, Пермью, Липецком, Севастополем, Симферополем, Одессой. Мы сейчас гордились бы, что у нас есть областная филармония, большой парк культуры со множеством аттракционов, известный даже в самой Москве драмтеатр и что скоро, несмотря на трудности подземной проходки, у нас тоже пустят метро. Мы писали бы, что к 300-летию Петербурга на главной площади им. В. И. Ленина поставят конный памятник основателю города Петру Великому работы Зураба Церетели, и что, наконец, реставраторы восстановили в заброшенном Петергофе второй фонтан! А о «блистательном Петербурге», о его позднейшей необыкновенной судьбе и выдающейся роли в истории России мы даже и не подозревали бы…
Никто из нас не знает и половины того, что происходит с другими; нас разделяют всякого рода стены - кирпичные и прочие.
...чем меньше народу знает о тебе правду, тем ты свободней сам от себя.
Он бросает на нее полный подозрения взгляд: она действительно не смеется. Но он снова отворачивается, будто увидел в ее глазах что-то похуже смеха.
— Наконец-то. Я, знаешь, как переживал? Ты почти всю себя сожгла, искру еле удержала. Я уж думал, что и душа следом улетит. Но ты у меня настоящий боец. Боролась. Ну и мы помогли, не без этого. Зато теперь… теперь ты такое можешь! — захлебывался эмоциями птиц.
Я тоже была счастлива его видеть, только вот один вопрос не давал покоя. Очень-очень важный вопрос. Даже два. И я, высвободившись, спросила:
— Твердыню удержали?
— А как же! Очистили полностью, и каэдов всех уничтожили.
— Фарн… Он в порядке?
— Что с ним сделается? Разумеется, в порядке… Почти.
Торопливый ответ насторожил. А последние слова и вовсе не понравились.
В галерею заглядывала огромная луна. Пол и увитые розами арки покрывал тонкий слой серебристого инея. Я в темно-синем вечернем платье и белой меховой накидке смотрела на удивленно оглядывающегося Эрика. Моя фантазия одела грифона в бордового цвета рубашку, черный жилет и брюки.
— Сон? — Эрик оценил свой наряд с лукавой улыбкой.
Знаю, слишком броско, но в других цветах представить его не могла.
— Сон и видение. Пригласишь меня на свидание?
— Приглашу. — Смешливые морщинки разбежались из уголков зеленых глаз, Эрик хитро подмигнул и подал руку, словно мы собирались танцевать. — Мисс Брукс, позвольте пригласить вас на тур вальса.
— Но здесь же нет музыки? Я могу попробовать, но…
— Не нужно. Мой учитель танцев повторял, что вальс — это танец двух сердец. Обещание вечности и поцелуй без прикосновения. Мечта, одна на двоих. Помечтаем?
они вышли на узенькую дорожку и увидели путевой указатель, на котором значилось: «Танцплощадка — сюда! Лавка». — О, танцы! Пойдем? — воскликнула фрекен Снорк, хлопая в ладоши. — Я так давно, так давно не танцевала! — Нет у нас времени на танцы, когда гибнет Земля, — сказал Снорк. — Ну немножечко! — умоляла фрекен Снорк. — Ведь Земля погибнет только через два дня!
Умирать легко. Жить трудно.
Что за месть, если убиваемый не знает, что убиваешь его ты?
Так всегда, достаточно одному появиться, как и другие тут же липнут, как мухи на мед.
Лучший способ не зависеть от денег - это иметь их побольше.