Музыка как вода, везде дорожку найдёт.
Здесь над политиками доминирует ужас, не человеческого потенциала, а бывших и нынешних владений, которые когда-то входили или еще входят в состав империи. Здесь имперскость сливается в национализмом, так как единственными "скрепами" в XXI веке остаются не экономическая целесообразность или разделяемые большинством населения политические и этические ценности, а принадлежность к "русскому миру" и "к вере православной". Вместо того, чтобы развиваться в направлении бесконечного прогресса, история как бы замыкает здесь свой круг, отбрасывая национальное сознание на столетия назад. Все это делает страну агрессивной в духе тех времен, когда территории казались активом, а не обязательством, распыляет ее силы, уводит от реальных проблем к воображаемым задачам - и в конечном счете формирует образ России как единственной империи в мире если не демократий, то национальных государств, образ своего рода динозавра, по прихоти судеб дожившего до времен, когда все представители схожих видов давно уже вымерли.Из этого состояния нет простого пути вперед - даже не в будущее, а хотя бы в современность, - и потому России останется проблемой для себя и для мира на долгие десятилетия.
Прогулки по Сан-Франциско, Окленду, Сан-Хосе, да вообще по любому городу все больше напоминали турпоездку в страны третьего мира — лишняя грязь, лишние раздоры, лишние просчеты и ошибки, и в каждом квартале тысячу проблем можно исправить простейшими алгоритмами, внедрением доступных технологий и участием активных членов цифрового сообщества.
– Когда ты всё успеваешь, – недовольно пробурчал Берг и снова растёкся по креслу. Вытянул длинные ноги, скрестил их в лодыжках. Переплёл пальцы рук и уткнулся в них подбородком
Ничто не активирует производство адреналина лучше, чем боль.
Пурпур неожиданно стал доступен любому по приемлемой цене, но по такой же приемлемой цене стали доступными и тысячи других оттенков. Доступность убивает благоговение – и пурпурный стал таким же цветом, как и все остальные.
Мы с отцом смотрели на храм. Он видел Бога, я – гранит. Мы посмотрели друг на друга. Он увидел проклятую женщину, я же – несчастного старика, в буквальном смысле слова изуродованного собственными убеждениями. И все же торжествующего. Я вспомнила слова Санчо Пансы: «Странствующий рыцарь – это тот, кого бьют, но кто все равно считает себя императором».
Большинство изгоев изгнали сами себя.
Даже если в ком-то течет та же кровь, что у тебя, вовсе не обязательно делиться с ним секретами.
Любовь того стоит, пусть в пути ты и теряешь кусочек сердца.
— Ничего не кончится с нашим уходом, — произнесла Лидия. — Времена года не перестанут сменяться. Эта река не остановится. Стервятники так и будут кружить. Жизни любимых нами людей не оборвутся. Время продолжит разматываться. Истории будут писаться.
Самые жестокие наказания - те, которые мы назначаем себе сами.
От этого милого прозвища – Крошка! – мигом поднималось настроение, а сердце согревалось не хуже, чем от чашки горячего шоколада со сливками в зимний день.
Женщины не прощают неуспеха.
Мы оба чувствовали себя людьми, достойно выполнившими важную светскую обязанность. Скажем, приближается вокзал, за окошком плывет край перрона, руки заползают в рукава плаща, и взаимная благодарность за то, что поездка прошла без особых неловкостей, на миг представляется порывом к дружбе. Лживое чувство; но вот вам моя карточка, а мне ваша, не будем же звонить друг другу.
У психопата комплексы всегда выпирают наружу. Психопат живет полностью во власти комплексов. Комплексы психопата отличаются предельной простотой.
Любовь... Слово из шести букв. Его так просто дарить и так легко потерять.
Влюбленные - особые звери, водятся в самых непригодных для жизни местах, ибо сама любовь - непригодна для большого официального мира и нуждается в нычках и тайнах.
"Избушка - избушка, повернись к новым жильцам передом, а к ипотеке задом..."
Ты любишь то, как сильно я люблю тебя. И да. Я действительно люблю тебя всей своей сущностью. Больше, чем кто-либо заслуживает быть любимым. С тобой сложно любить как обычные люди. Ты сводишь меня с ума.
В яростных мыслях о мести мы подчас забываем о своих печалях.
Нет, мы всё-таки совершенно не изменились за тысячелетия. И никакая эволюция не в состоянии вписать в наши мозги новую строку, которая бы стёрла старые генетические импульсы и освободила бы нас от сладостной жажды поклонения и рабства.
Нет, мы все остаёмся язычниками, нам только дай чему-нибудь посягнуть, а мы и рады. Мы не можем избавиться от желания полностью подчиниться чужой воле, неотделимой частицей влиться в оргиастическую толпу и вместе с нею рыдать и плакать, бичевать себя и совокупляться со всеми подряд, быть отданными в жертву или приносить в кровавую жертву других.
Если бы все мы знали всё то, что говорится обо всех нас, никто ни с кем бы не разговаривал.
«К чему вспоминать — все случается так, как нужно.»
В сводке новостей какой-то представитель правительства выразил удовлетворение тем, что благодаря закону о единственном ребенке не родилось 400 миллионов китайцев. Это замечание ошеломило меня: как можно радоваться 400 миллионам фантомов? То есть 400 миллионам отсутствующих… Почему предпочтительнее вкладывать в небытие, а не в существование? Среди этих толп не появившихся на свет китайцев, разумеется, были интеллектуалы, замечательные личности, востребованные, отважные люди, а может быть, новый Моцарт, следующий Эйнштейн, будущий Пастер, те, чей гений преобразовал бы все человечество… Нет, здесь, за исключением госпожи Минг, это никого не шокировало: опасаясь перенаселения и его следствия, голода, правительство, члены комитета по планированию семьи ликовали, что этого не произошло… 400 миллионов раз ничего не произошло…