Когда 8 сентября 1940 г. Черчилль заплакал при виде превратившейся в руины улицы в районе лондонского Ист-Энда, одна из местных жительниц услышала, как кто-то произнес: «Посмотрите, его это правда волнует», и толпа сразу же повеселела. Спасало, конечно, то, что Черчиллю действительно было небезразлично, и он, в отличие от Гитлера, не считал людей расходным материалом, необходимым для воплощения его глобального замысла.
Как только вы даете волю своему высокомерию, злобе и неприязни или когда они в определенных ситуациях обрушиваются на вас, агрессия распространяется, как греческий огонь. Элейн Хэтфилд и ее коллеги в своем исследовании под названием Emotional contagion («Эмоциональная инфекция») пришли к заключению, что «в разговоре люди, как правило, автоматически и постоянно подражают движениям, мимике, голосу, позам и оперантному поведению собеседника, стараясь синхронизировать их». Если у вас на лице написано презрение, то другие (даже сторонние наблюдатели, а не только непосредственные «объекты» ваших эмоций) ответят вам зеркально, разжигая порочный круг, который может превратить всех в злобных монстров, похожих вас. Эксперименты Ли Томпсона и Камерона Андерсона показывают, что даже сердобольные люди, присоединившиеся к группе, возглавляемой «энергичным, агрессивным, грубым, классически задиристым» мерзавцем, «временно превращаются в копии этих злобных альфа-самцов». Доказательства того, что злобность – инфекционное заболевание, которое вы можете подхватить от своего босса, не ограничены лабораторными исследованиями. Доктор Мишель Даффи наблюдала за поведением выборки из 177 работников больницы, чтобы оценить влияние на них «морально отстраненных» боссов – людей равнодушных, потворствовавших травле, унижениям и неприветливости в коллективе. Полгода спустя Даффи обнаружила, что те, кто работал под руководством агрессивного скандалиста, часто сами становились мерзавцами. Как сообщила New York Times Даффи, «такая моральная отстраненность распространяется, как вирусное заболевание». Научные работы на тему «заразности агрессивного поведения» также доказывают, что, когда человек ловит на себе чей-то хмурый или неприязненный взгляд, другими словами – принимает на себя чье-то плохое настроение, он раздражается и грубит, часто даже не осознавая и отрицая это. Таким образом, находясь в обществе людей, которые выглядят сердитыми, вы начинаете чувствовать себя сердитым. Хэтфилд и ее коллеги подытожили свое исследование «эмоциональной инфекции» восточной мудростью: «Мудрец, связавшийся со злодеем, становится глупцом».
В этом — вся человеческая мудрость. Самый великий, самый сильный, самый ловкий — тот, кто умеет ждать.
Почему это самым достоверным всегда кажется самое невероятное...
Победа над собой заключается в том, чтобы остановить мысль, как только она пускается во все тяжкие.
...жизнь состоит из череды выборов...
Дико, но факт, что патриотизм, как и почти все иные благородные порывы, доступнее всего богатым.
Я проходил мимо оскверненных храмов, сожженных часовен, монастырей, превращенных в казармы и торговые склады, был свидетелем надругательства над мощами и чудотворными иконами, соприкасался со звериным ликом человека, видел священников, ради страха отрекавшихся от Христа… Был избиваем и гоним не раз, но Господь помог мне все претерпеть и не впасть в уныние. Да разве могу я ослабнуть духом, когда вижу я… сотни пастырей идут с котомками и посохами по звериным тропам обширного российского прихода. Среди них были даже и епископы, принявшие на себя иго апостольского странничества… Все они прошли через поношение, заключения, голод, зной и ледяной ветер. У всех были грубые обветренные лица, мозолистые руки, рваная одежда, изношенная обувь, но в глазах и в голосе сияние неизреченной славы Божией, непоколебимость веры, готовность все принять и все благословить…
При встрече кланялись земно друг другу, обнимались, тихо беседовали среди поля или леса. На прощание крестили друг друга и расходились по разным дорогам…
Молился я в потаенных монастырях, где подвизались иноки из бывших отрицателей и поносителей имени Божиего.
Видел иноков в миру, всегда готовых поделиться Богом с неимущими Его и тоскующими по Нему. Был очевидцем великого раскаяния русского человека, когда он со слезами падал в дорожную пыль и у каждого встречного просил прощения.
Видел власть имущих, которые в особой ладонке носили на груди частицу иконы или маленький образок и потихоньку, яко Никодим в нощи, приходили ко мне за утешением.
Знаю одного из них, который хранит в чулане иконы отцов своих и в моменты душевного затемнения затепляет перед ними лампаду и молится…
Видел запуганных отцов, заявлявших мне: сами–то мы безбожники, а детей наших выучи закону Божиему, чтобы они хулиганами не стали… И в большой тайне у многих из этих отцов я учил детей их… Слышал и новые народные сказания о грядущем Христовом Царстве, о пришествии на землю Сергия Радонежского и Серафима Саровского, о Матери Божией, умолившей спасение русской земле.
Не одну сотню исповедей выслушал я (и страшные были эти исповеди), и все кающиеся готовы были принять самую тяжкую епитимию и любой подвиг, чтобы не остаться вне чертога Господня.
Вся русская земля истосковалась по Благом Утешителе. Все устали. Все горем захлебнулись. Все чают Христова утешения.
Я иду к ним, пока сил хватит, и крепко еще обнимает рука мой дорожный посох.
...сначала нужно хоть немного полюбить себя, и тогда удастся полюбить кого-то...
Понятие эпифании (но не само это слово) Джойс перенял у Уолтера Патера, а точнее – из «Заключения» к его «Очеркам истории Ренессанса», оказавшим столь значительное влияние на английскую культуру на рубеже двух веков. Если перечитать Патера, мы увидим, что анализ различных моментов процесса эпифанизации реального совершается аналогично анализу трёх критериев красоты у Джойса. Правда, у Джойса объект, подлежащий анализу, предстаёт как данность, принимается как стабильный и объективный, тогда как в Патере живёт чувство неудержимого потока реальности; не случайно знаменитое «Заключение» начинается с цитаты из Гераклита. Реальность – это сумма сил и элементов, которые становятся и один за другим распадаются, и только в силу поверхностного опыта нам
кажется, что они наделены прочными телами и закреплены в некоем назойливом присутствии: «но когда рефлексия начинает обращаться к этим аспектам, они расторгаются под её влиянием, и кажется, что сплачивавшая их сила обрывается». Теперь мы в мире неустойчивых, шатких, бессвязных впечатлений: привычка рушится, обыденная жизнь испаряется, и от неё (кроме неё) остаются лишь отдельные моменты, которые можно на миг задержать, после чего они исчезают. «Всякий миг совершенство формы проявляется в руке или в лице; какой-либо оттенок цвета холмов или моря –
изысканнее всех прочих; какое-либо состояние страсти, видение или интеллектуальное возбуждение неотразимо реальны и притягательны для нас – но только на тот момент». Irresistibly real and attractive for us – for that moment only: потом это миг уже прошёл, но только в тот миг жизнь обрела смысл, реальность, обоснование. «Не плод опыта, а опыт сам по себе – вот цель». И если удастся поддержать этот экстаз, это будет «успехом в жизни».
«Пока всё тает у нас под ногами, мы вполне можем удержать какую-либо изысканную страсть, любое впечатление, входящее в сознание, которое с прояснением горизонта, кажется, на миг предоставляет духу свободу; или всякое возбуждение чувств, странные оттенки, странные цвета, непривычные
запахи, или произведение, вышедшее из рук художника, или лицо близкого человека».
В этом портрете, набросанном Патером, - весь английский эстет fin de siècle, день за днём стремящийся превратить в абсолют ускользающий изысканный миг. Правда, у Джойса это наследие в достаточной мере очищено от изнеженности и слабости, и Стивен Дедал – не Марий-эпикуреец ; но влияние цитированных выше страниц всё же чрезвычайно сильно.
Таким образом, мы понимаем, что все схоластические строительные леса, хитроумно воздвигнутые Джойсом в поддержку своей эстетической перспективы, нужны были лишь для того, чтобы поддержать романтическую концепцию поэтического слова как лирического откровения и основания мира и поэта как человека, который единственно может придать смысл вещам, значение – жизни, форму – опыту и цель – миру.
Что аргументация Стивена, напичканная цитатами из святого Фомы, стремится к этому решению – не подлежит никакому сомнению.
Быть человеком —это слабость, а слабому не удержать Тёплую Птицу. Вот только живет ли Тёплая Птица в грудных клетках «сильных»?
Дети – не книжки-раскраски. Их не выкрасишь в любимый цвет.
Я никогда не видела, чтобы месье Шик выбегал из дома с яблоком в зубах и кофе в стакане «навынос», потому что он опаздывал на работу. Каждое утро семья завтракала в одно и то же время (и завтрак был очень плотным), потом они обедали (обычно вне дома и, скорее всего, в кафе). За ужином – как правило, из трех блюд – все собирались дома. Если бы вы знали, что вас ждет такая трапеза, вы бы тоже не стали портить себе аппетит крекерами!
Подполье было той параллельной реальностью, в которой недоучившийся семинарист Иосиф Джугашвили имел шанс стать значительной фигурой и уважаемым человеком.
Говорят, когда любишь, в животе бабочки летают. Моль у меня сейчас там летает... полупьяная...
…Еще один, упавший вниз,
На полпути вверх…
Архангельский всадник смотрит мне вслед;
Прости меня за то, что я пел так долго…
«А в ненастные дни собирались они часто» – совещания
"Еще раз, самое сложное – это определить тему совещания. Я практически заставил своих подчиненных раз и навсегда запомнить, что тема совещания – это вопрос, на который мы ищем ответ. Ключевое слово: «вопрос». Вопросительная конструкция в русском языке должна начинаться с вопросительного слова: где, кто, какие, что и так далее. Это значит, что нельзя начинать ни тему, ни вопрос совещания с преамбулы или с утверждения. Необходимо сформулировать тему в виде вопроса, и тогда – и только тогда – целью совещания будет поиск ответа на этот вопрос. Этих вопросов-тем может быть несколько, но они должны быть сформулированы до совещания – тем человеком, кто это совещание инициировал."
"Вопросительное предложение в заголовке повестки, повторю, решает все эти домыслы. Главное – ввести это в ежедневную практику. В бизнес-обсуждениях все должно быть конкретно и по делу."
"Самое главное: в конце совещания вы (или тот, кто председательствует) должны принять решение. Не может быть такого, что вы посидели, поговорили и надумали принять решение в другой раз. Такие у нас прецеденты бывали, но это были случаи из ряда вон. Если, например, во время совещания мы понимали, что чего-то не хватает для цепочки наших рассуждений, – мы запрашивали информацию для правильного решения и тут же назначали новую дату совещания. Текущее же совещание останавливалось немедленно."
преодоление трудностей дает возможность продемонстрировать, что у человека есть внутренний стержень, который необходим для достижения успеха.
Боль –моя подруга по жизни, впрочем, как и всех людей. Мы рождаемся через боль, самое лучшее, что с нами случается тоже не дается просто так. А может мы и чувствуем радость за счет контраста, который создает боль? В любом случае, мне пришлось убедиться, что все имеет цену, счастье достается нам через страдание. Мое, по крайней мере, досталось мне так, и будь я проклят, если лишусь его, потому что не смог совладать с физическим проявлением боли.
Возьмите за правило записывать ключевую информацию [о ваших знакомых]. День рождения. Откуда человек родом. Где учился, где работал. Чем увлекается. Состоит ли в браке, постит ли детей.
Возможно, вашим знакомым не понравилось бы, если бы они узнали, что вы их занесли в досье (а им это знать не обязательно). Зато им наверняка понравится, если вы при встрече поинтересуетесь, как дела у дочки, которая пошла в первый класс, причём назвав её по имени.
...А потом наступил полный мрак: белая колыбелька, и смутные лица, склонившиеся над ним, и чудесный запах теплого, сладкого молока - все исчезло для него навек...
Стоит себе такой суровый, неподкупный и прекрасный, как чужая совесть.
Идеи напоминают вафли, так как лучшие - свежие, поэтому нужно, чтобы к вам постоянно приходили новые идеи.
Нельзя так говорить: четверо детей. Надо так говорить: три единственных сына, одна единственная дочка.
Из записной книжки француженки: о любви к телуИзбавься от книг о диетах. Лучше узнай свое тело. Трать время на себя. Ходи обнаженной. Спи обнаженной. Танцуй обнаженной. Ухаживай за кожей. Не носи нижнее белье. Люби свое тело, и тогда твои дети, когда вырастут, будут любить свое. Будь реалисткой. Следи за своим телом: если видишь изменения, с простотой и упорством поменяй свой рацион питания. Отдыхай и наслаждайся.