Любить по-настоящему — особое искусство, которое не всем под силу.
Давно известно: высокие посты занимают далеко не самые знающие, скорее - самые пробивные.
- У меня палец сломан, - прохныкал тип из канавы , баюкая повреждённую руку.
- Приходи завтра на "Весёлую Медузу" - щедро разрешил Вер Лу. Мы с драконом удивлённо уставились на череп - откуда столько гостеприимства? - Наш лекарь-хирург тебе палец по самую шею отрежет.
Девочка думала: и зачем она только сюда пришла? В мир светлых ковров, тихих звуков и вкусных запахов? Дважды заштопанная на носке дыра горела факелом, как и растянутая на свитерке горловина.
В конце июня 42-го года волею судеб Власов попал под колесо истории и оказался жертвой основного на войне инстинкта - самосохранения. Он скрывался в лесах и деревушках, понимая, что у своих пощады не будет, у немцев же ему уготована жалкая участь заключенного в лагере для военнопленных, а третьего не дано.
Однако третье, совсем неожиданное, возникло и показалось тщеславному генералу значительным и достойным.
Образ "освободителя России" и борца против "клики Сталина" за "Hовую Россию без большевиков и капиталистов", как писал Власов в своих листовках, был ему придуман спустя месяц после пленения, уже в августе, немецкими спецслужбами, и Власов с радостью принял и стал исполнять эту роль.
Время-деньги, а деньги-упущенное время. Все банально и просто.
Но владение телом не означает его насилование. Сознание как раз и помогает вдохнуть в тело энергию, одухотворить своими мечтами и не погружать его в невыносимые условия копирования чужих образов.
Да-да, мальчик перенес огромную душевную травму, ему нужна помощь, его лечить надо, но…
Злые доктора посоветовали крапиву. А когда Арисса начала уточнять, как из нее готовить отвар, заржали, и посоветовали крапивой, да по голой заднице. Авось, еще не поздно дурака воспитать!
Мир был полон отвратительно грубых и бестактных людей…
— Нельзя дважды подняться на одну гору. — Нельзя дважды повторять одну остроту.
Иногда любовь настолько больная, что разрушает отношения и уничтожает людей.
Революция, не смеющая пролить кровь женщин и детей, обречена на провал. Этой революции не хватает идеала.
Я не имею намерения рассказывать о том, как я их люблю. Я просто скажу, что до сих пор не могу спокойно смотреть на женщин — как же это они так сделаны, а? — и что я сойду в могилу с желанием тискать их груди и бедра. А еще я скажу, что, если честно, занятия любовью — одна из лучших идей, вложенных Сатаной в Евино яблоко.
Хотя, конечно, самая лучшая из них — джаз.
– Я в свое время курила как паровоз, – сказала она. – Никогда не поздно начать заново.
“ДОИСТОРИЧЕСКИЕ ЖЕНЩИНЫ… ОНИ НЕ БОЯЛИСЬ НИКАКИХ ДИКИХ ЗВЕРЕЙ, КРОМЕ ЗВЕРЯ В МУЖЧИНЕ.”
«Софа? Софа! Что ты делаешь, глупая девчонка? Ты хуже своей матери! Связаться с мальчишкой! Это как если бы старый комод из антикварного магазина пытался встречаться с новой пластиковой полкой из ИКЕА! Они же из разных эпох!»
Нечего хозяину криво смотреть на дворян, и не важно, что у него от рождения косоглазие.
С того дня я влюбился в Алешу. Нельзя дать другого названия тому чувству страстной нежности, какая охватывала меня при представлении его лица, улыбки. В классе на уроках, дома на постели я все думал о нем, и мое детское сердце, еще не уставшее любить и страдать, сжималось от горячей жалости. Приходилось мне еще несколько раз видеть Алешу, стоящим и безмолвно, терпеливо дожидающим у чьи-нибудь дверей. Скованный строгим приказом, я только издали провожал Алешу любовным взглядом. С Василием я о нем уже не говорил, так как вместо прежних шуток Василий резко заметил мне, что таких Алеш много и про всех не наплачешься.
Для женщины мужчина, обладающий ею в минуту страсти кажется владыкою, достойным изумления и поклонения.
Где-то сбоку на небе брызнули легчайшие пламена, и вдруг все просветилось, как вошла в пламена розоватая рябь облачков, будто сеть перламутринок; и в разрывах той сети теперь голубел голубой лоскуточек. Отяжелела и очертилась вереница линий и стен; проступили сбоку какие-то тяжести – и уступы, и выступы; проступили подъезды, кариатиды и карнизы кирпичных балконов; но на окнах, на шпицах замечался все более трепет; и от окон, от шпицев зарубинился блеск.Легчайшее кружево обернулось утренним Петербургом: Петербург расцветился легко и причудливо, там стояли дома песочного цвета о пяти своих этажах; там стояли дома темно-синие, там – серые; рыже-красный Дворец зазарел.
– Ну, если ты ищешь приключений, которые дадут почувствовать себя живой и, возможно, закончатся серьезными увечьями, я всегда к твоим услугам.
А ты за мое добро да мне же в ребро
Сложность (как это нередко бывает) ошибочно принимается за глубину.
Вы мне ненавистны, — именно тем, что я так много вам позволила, и еще ненавистнее тем, что так мне нужны.
— Женщинам нравится смотреть на голодных мужчин, которые со здоровым аппетитом за десять минут сметают все, что ты два часа готовила.
Мир был и всегда будет разделен на господ и рабов, на благородных и плебеев ... и так будет всегда, что там не делай.