Ты ведь солгала мне, – заметил он, прищурившись.
Агрессивность в его тоне отсутствовала вовсе. Зато в моём её было хоть отбавляй.
– Да, солгала, – отозвалась я. – По-моему, мы это уже проходили.
– Я не о том. Ты сказала, что получила приказ меня защищать. Это неправда. Дайон никогда не отдал бы такого приказа. Если меня убьют, он будет только рад. Сочтёт это справедливым возмездием. Так что вся эта история о сохранении власти в Эвендейле – бред.
– Бред, – вынужденно подтвердила я.
Раймонд сделал шаг в мою сторону.
– Значит, ты не во всём действовала по его приказу.
– Не во всём, – вновь подтвердила я. Мои пальцы разжались, выпуская ручку сундука. – Это что-то меняет?
– Да, дьявол тебя побери!
Правду говорят, что женская интуиция - это ад. Ты еще только думаешь о какой-то другой женщине, даже пальцем к ней не притронулся, но твоя половина уже знает, что в голове ты кувыркаешься с другой.
Она в сравнении с этим совершенством выглядела, как корова рядом с длинноногим скакуном.
"Зато у коров ресницы длинные", решила она и, успокоенная этим фактом, закрыла глаза
Спас от дракона? Женись, гад! И не смей драпать! Стоять!!!
У тебя было какое-то представление о жизни, была какая-то вера, какая-то задача, ты был готов к подвигам, страданьям и жертвам – а потом ты постепенно увидел, что мир не требует от тебя никаких подвигов, жертв и всякого такого, что жизнь – это не величественная поэма с героическими ролями и всяким таким, а мещанская комната, где вполне довольствуются едой и питьем, кофе и вязаньем чулка, игрой в тарок и радиомузыкой.
Начальство – оно такое, везде достанет. Причем до печенок.
Изобретать и пить эликсиры - примерно то же, что пытаться воздействовать на ход времени, остановив свои наручные часы. Миллионы других часов все равно будут отсчитывать минуту за минутой. Время не изменит свой ход, даже если остановятся все часы в мире. Единственный вариант - вынурнуть во вневременной мир.
Реакция человека рядом с нами — то единственное, ради чего мы совершаем любой из наших поступков. Можно, конечно, говорить, что все это для себя. Но давайте будем откровенны. Мы делаем для себя, чтобы потом кто-то это оценил. Человек — скотина социальная. Так-то.
Легко поддерживать того, кто поднимается в гору и заодно за него держаться, но совсем другое — помочь тому, кто с этой горы летит кубарем. Огромная вероятность слететь вместе, поэтому проще отойти в сторону, а лучше подопнуть, чтобы уж наверняка не мешал двигаться дальше.
Каждый раз, влюбляясь, мы думаем, что нам не быть вместе с объектом своих чувств. Когда-то так и случается, а бывает, наши эмоции находят отклик в сердце желанного монстра. И тогда кажется, что ты перемещаешься в волшебную страну, что все нереально и не с тобой. Просто это красивый фильм или сериал. А может, это книга о любви. Вот только какой у романа будет конец, зависит только от двух человек. Это пугает и восхищает одновременно.
Уважение и доверие — главное в отношения, вот что поняла.
"Мамы разные нужны, Мамы всякие важны".
Не влюбляйся, милая. Не люби, пожалуйста. Оттолкни его силою, или он безжалостно…
- А когда надо будет идти? А то у меня у бабушки юбилей, и мама не отпустит на жертвоприношение…
Вот и с такими людьми мир завоёвывать?
Когда что-то делаешь – проще. Когда заняты руки – сердце меньше болит.
Все детство ждешь от них каких-то важных слов, а для них главное - что ты покушал, какой ремонт сделал, что купил. Для них вещи главное.
Взрослая жизнь — это способность держать удар, ставить новые и новые цели, ошибаться, но подниматься с колен. Прощать близких и отпускать их, если тем необходимо уйти. Быть взрослым — это нести ответственность за свои поступки и идти к своему счастью. А еще — не жечь на кострах других. Их ошибки — это их путь. Мы знать не можем, что привело к такому исходу. Мы видим только вершину. Хорошие люди тоже оступаются. Всем иногда нужен второй шанс.
Чему ты смеёшься? – подозрительно спросил он, заметив улыбку, скользнувшую по моим губам.
– Это единственный вид допроса, при котором я могу не удержаться и разболтать все государственные тайны, – честно ответила я.
– Плевать я хотел на твои государственные тайны, – отозвался Раймонд и медленно провёл рукой по моему телу. Я изогнулась, отвечая на его движение.
– Но имей в виду: допрос будет жёстким.
– Приступайте, господин дознаватель, – шепнула я, откидывая голову.
— У всех бед одно начало - сидела женщина скучала...
Есть мужчины, пусть они геройствуют! Убивают драконов и вытаскивают мышей из мышеловки.
Однажды, после разговора о так называемых жестокостях средневековья, он мне сказал:
– На самом деле это никакие не жестокости. У человека средневековья весь уклад нашей нынешней жизни вызвал бы омерзение, он показался бы ему не то что жестоким, а ужасным и варварским! У каждой эпохи, у каждой культуры, у каждой совокупности обычаев и традиций есть свой уклад, своя, подобающая ей суровость и мягкость, своя красота и своя жестокость, какие-то страдания кажутся ей естественными, какое-то зло она терпеливо сносит. Настоящим страданием, адом человеческая жизнь становится только там, где пересекаются две эпохи, две культуры и две религии. Если бы человеку античности пришлось жить в средневековье, он бы, бедняга, в нем задохнулся, как задохнулся бы дикарь в нашей цивилизации. Но есть эпохи, когда целое поколение оказывается между двумя эпохами, между двумя укладами жизни в такой степени, что утрачивает всякую естественность, всякую преемственность в обычаях, всякую защищенность и непорочность! Конечно, не все это чувствуют с одинаковой силой. Такой человек, как Ницше, выстрадал нынешнюю беду заранее, больше, чем на одно поколение, раньше других, – то, что он вынес в одиночестве, никем не понятый, испытывают сегодня тысячи.
Лучше смотреть правде в глаза, чем убаюкивать себя ложью.
У вас, граф, все задатки преступника, – сухо заметил Пуаро. – Незаурядная изобретательность и никакого уважения к закону.
рассудительный мужчина вступает в брак ближе к жизненному закату, чтоб супруга не успела испортить его лучшие годы
По телу прокатилась горячая волна опасности. Епископ прикинул, как будет перекатываться к камину и хватать кочергу - а там Господь не выдаст, свинья... простите, кавалергард не зарубит.