"Он придумал — сам выбрал, — в какого Бога ему верить; в том-то и крылась ошибка. Разумеется, люди всю жизнь выбирают, во что
им верить — в любовь, в идеологию, в счастливые билеты. Но Бог, как понял теперь Дэниэл, совсем не таков. Бога нельзя выбрать по своему вкусу, как пару перчаток. Человеческая тоска достаточно сильна, чтобы вытянуть божество из воздуха, но не может она сотворить Бога."
На ночь они остановятся ниже по долине, врезающейся в скалистое предгорье. А утром недосчитаются седого Крумра — часовые расскажут, как он, едва не затеяв драку, взял смирную кобылку и поехал на юг от лагеря, к болотам, в которых терялась Русалочья река. Совьон знала, что Крумру почудилось, будто там кричала его дочь Халетта. Что ночью он будет словно пьян или болен, и русалки уволокут его тело туда, где вода быстрее. Зацелуют-обглодают глазницы, вплетут цветы в седые волосы, затянут косы вокруг шеи. Рыбы поселятся в его ребрах, а водоросли опутают грудину.
Наиболее восторженными любителями собак иногда бывают одинокие неврастеники или обиженные чем-то люди. Для них привязанность собаки служит опорой, как бы убеждая их, что и они для кого-то высшие существа.
...он любил всех женщин на свете или, по крайней мере, жалел, что они, все до единой, не принадлежат ему, - черта, характерная для людей холодных и страстных.
«-Оставайся, Лю, и береги деда. Старость должна жить в покое, чтобы люди не боялись стареть.»
я понял одну мысль, подтверждение которой вижу сегодня повсюду: большинство представителей мира аристократии и даже мира королевских семей – те, кто не вышел из игры насовсем, – делятся на схожие, но на самом деле совершенно несопоставимые группы. Одни, знакомые всем по миллиону памфлетов, отчетливо понимают, что мир их юности и их предков изменился и больше не вернется, но продолжают его оплакивать. Повара и слуги, камеристки и лакеи, которые делали жизнь такой приятной, больше никогда не войдут сквозь завешенную зеленым сукном дверь, отправляясь по своим повседневным делам. Улыбчивые конюхи, в десять утра подводящие лошадей к входным дверям, шоферы, намывающие блестящие автомобили и почтительно выпрямляющиеся, когда заходишь к ним на двор, садовники, поспешно скрывающиеся с глаз долой при первых звуках домашней вечеринки, – вся эта армия, служившая удовольствию представителей высшего света, оставила нас. Аристократия из первой группы обычно знает, пусть и подсознательно, что уважение, которое они ощущают на себе в пределах своего круга, – мелкое и ненастоящее по сравнению с истинным почтением, оказывавшимся их родителям и дедам, когда благородное происхождение имело солидную и понятную цену. Они все это знают, но не знают только, чтó с этим делать, кроме как рыдать и пытаться прожить жизнь хотя бы с тем комфортом, который удастся обеспечить.
Но другая категория отличается от них и по большей части скрыта для глаз широкой публики. Эти люди тоже обладают статусом, доставшимся им от старой системы, и довольны им. Они гордятся высоким положением, своей историей и счастливы принадлежать к внутреннему кругу аристократической Британии. Стараются, чтобы на каждом крупном их приеме присутствовал хотя бы один член королевской семьи. Они – по крайней мере, мужчины – одеваются так, чтобы одобрили самые непреклонные консерваторы. Ходят на охоту, ловят рыбу, знают исторические даты и чужую генеалогию. Но постоянно лукавят: на самом деле они ничуть не пасуют перед устройством нового, более жестокого века, прекрасно разбираясь в его устройстве. Знают цену своего поместья и что скоро она снова поднимется. В полной мере понимают тонкости поведения рынков, что и когда покупать, что и когда продавать, как получить нужное градостроительное заключение, распорядиться сельскохозяйственными дотациями Евросоюза, иными словами – как заставить свое поместье и свое положение окупаться.
Они давно решили, что не хотят принадлежать к хиреющему клубу, бесконечно вздыхающему по лучшим дням, которые уже никогда не повторятся. Эти люди хотели вернуть себе влияние и даже власть, и если после шестидесятых это уже не могла быть чисто политическая власть – пусть так, они готовы найти иной путь. Они уже были ненастоящими: несмотря на происхождение, несмотря на дома и драгоценности, на гардеробы и собак, несмотря на то, что вслух они высказывали традиционные убеждения своего класса, они уже думали не так, как большинство их собратьев. Они принадлежали дню сегодняшнему и дню завтрашнему намного больше, чем дню вчерашнему. У них был ум и принципы, твердые, как у управляющего инвестиционного фонда. Но сами эти люди утверждали, что лишь они остались верными своему кругу, больше, чем пораженцы, ибо первейшая задача любого аристократа – оставаться на вершине общества. Бурбон или Бонапарт, король или президент – истинный аристократ понимает, кто сейчас у власти и перед кем следует склонить голову.
Вообще-то астрономы – привыкшие к одиночеству люди.
In the old days folk would have told stories. By the fire. To hold back the dark. But the dark always finds its way into the stories, does it not? The stories worth hearing, at least.
Втюрилась по уши невесть в кого, неизвестно за что и непонятно на кой.
— Боги, ну что за дура мне досталась в соседки, а?! — возопила дерхана, скорбно возведя очи горе. — Нравишься ты ему! Еще с прошлой осени нравишься! Сколько я тебе об этом твердила? Он ведь пытался после Багонга за тобой поухаживать. А ты
— Девочки, мы заказали фирменный десерт, — говорит Максим загадочным голосом, — называется «Перст судьбы». Слышали про него?
Когдa я встaл во глaве отрядa теней, то поменял приоритеты, определяя нa первое место мирных жителей, a уже потом все остaльное
Сжимая руками шар, я начинаю раскачиваться из стороны в сторону и бормотать какую-то бессвязицу, непонятную даже мне. Чем нелепей, тем убедительней. Проверено на нескольких поколениях всякими шарлатанами, косящими под пророков, ясновидящих и прочих существ не от мира сего.
Истинные леди всегда вооружены улыбкой, добрым словом... и револьвером.
Сейчас гладкий череп солидно и, я бы даже сказал, изысканно матово блестел в свете далёкого фонаря, словно был сделан из драгоценной слоновой кости.
Интересно, чего это меня опять на красивости потянуло? Не иначе как к дождю...
Спокойно, Лиза. Расслабься и получай удовольствие. Сейчас на свет родится новое, яркое событие, которое ты будешь вспоминать с улыбкой на лице.
Папа проходит мимо меня и радостно указывает гостю на комнату. – Сделаем из него человека. И не таких перевоспитывали. – Заметив, что парень замешкался, показывает рукой:– Ну, входи, входи. Вэлкам! Правда, здесь всего одно окно и нет отдельной ванной комнаты, зато имеется неплохой компьютер и вид на улицу. Тебе будет не скучно. – Цыкает на меня: – Переводи, переводи!
Медленно поворачиваюсь к Джастину и устало произношу:
– Папа говорит, что мы хотели поселить тебя в сарае, но, к сожалению, у нас его нет. – Взмахиваю рукой: – Поэтому – вот.
Жизнь все-таки неправильная штука. Одной рукой дает, другой – отнимает. А ты все время вынуждена делать выбор: брать или отказаться?
демон, который бегает по городу и спасает бродячих кошек? Увольте. Я скорее поверю в архангела Михаэля – завсегдатая берденских трактиров.
Самое глупое дело спорить с теми, кто искренне о тебе заботится. Только зелёные юнцы могут возмущённо сверкать глазами на заботливую мать, когда она пытается натянуть на неразумное чадо, отправляющееся в дальний путь, тёплые варежки или сунуть в перемётную суму свёрток с пирогами. Люди, пожившие подольше и сполна хлебнувшие лишений, одиночества и чужого безразличия, от непритворной заботы никогда не откажутся.
Увы! Я никогда еще не слышал И не читал - в истории ли, в сказке ль, - Чтоб гладким был путь истинной любви
- Но ты права, незаменимых людей нет.
Я снова всхлипнула, уловив подтекст. - ...зато сколько непосаженных.
Гороскопы ректор любил больше всего на свете. Он чётко следовал инструкции звёзд. Соблюдал все рекомендации планет. Отменял совещания и встречи, если день был признан неблагоприятным для вранья.
Он многое видел, и он говорил: «Самое страшное время было ленинское, а не сталинское. Репрессии были такие же, только тогда, – говорил он, – мы каждый день в Чернигове в начале 20-х слышали, как тройка ездила, забирала гимназисток, инженеров, учителей и ни в чем не повинных людей и расстреливала в соответствии с революционной теорией Стучки». Он горько шутил: «Сталин и Вышинский возвратили такие архаичные понятия, как понятие вины и меры наказания.»
Забыться в работе, держаться за дело, Быть в круговороте, бежать оголтело…