- Дорогой сэр, вы не знаете женщин: если им придется выбирать между донжуаном и дураком, они непременно выберут первого! Ваша жена - очаровательная девочка, невинная и высоконравственная. Если вы хотите, чтобы она ценила жизнь с вами, дайте ей возможность поверить, что она перевоспитала развратника!
Когда он срывал таблички, он наверняка оставил следы, может, даже отпечатки пальцев на заборе. А может, что-то обронил. Об этом нужно сказать специалисту по поджогам?Гурни улыбнулся.– Если он знает свое дело, говорить не понадобится. А если не знает – не поможет.
Бывает, что большой народ живет тесно на малой территории, и процветает.
А бывает наоборот: малый народ контролирует большую территорию, но изнывает в нужде.
Одиночество всегда казалось мне самым подходящим для меня местом. Словно оно было не состоянием, а пространством, помещением, в которое я могла удалиться и быть той, кто на самом деле есть.
- А зачем ты хочешь переехать?
- Начать новую жизнь.
- Обычно люди так говорят, когда хотят сбежать...От чего ты бежишь?
- От одиночества! - Воскликнул я. - От чего же ещё.
- А ты думаешь, смена места жительства тебе поможет?
- Нет, - тут же ответил я и сам удивился такой простой мысли.
- Если есть какие-то проблемы, то ты их туда с собой и потащишь.
Добро пожаловать в прекрасное прошлое. Кажется, меня уже от него тошнит.
Не так уж много у меня принципов, но те немногие, что были, соблюдались мной всегда.
— А что насчет тех стариков, что сопровождают его?
— О, это не старики… ну, то есть, да, они старики… но это… это его Серебряная Орда, сэр.
— Но мне казалось, что Серебряная Орда завоевала всю Агатовую Империю!
— Да, сэр. Это они и были, — Ринсвинд закивал. — Понимаю, сэр, это тяжело укладывается в голове. Но вы не видели, как они дерутся. Они опытны. А фишка в том… самая главная фишка Коэна в том, что… он заразен.
— Вы хотите сказать, что он заражен чумой?
— Это как умственная болезнь, сэр. Или магическая. Он ведет себя, как бешеный горностай, но… те, кто проведут некоторое время рядом с ним, начинают смотреть на мир его глазами. Всего много и все просто. И им хочется присоединиться к нему.
Тайна, что известна двоим, рано или поздно станет известна всем.т
— Ну хотя бы знать, какая погода будет...
— Ты хочешь сказать — какая не будет? — поправила сестру Люцина.
— В этом тоже есть своя польза, — философски заметила я. — По крайней мере, узнали бы, чего наверняка не будет. Скажут, например: ожидается тихая солнечная погода. И сразу ясно — в путь лучше не трогаться, наверняка будет дождь и сильный холодный ветер.
— И у вас всегда говорят наоборот? — заинтересовалась Тереса.
— Почти всегда. Изредка ошибаются и попадают рядом.
Как только тебе начинает казаться, что ты слишком стара, чтобы что-то сделать - тут же сделай это!
люди видят то, что хотят видеть, не желая тратить время на тех, кто рядом.
«Начинай с малого. Всегда начинай с малого!»
... когда добро и зло разлучают, оба они становятся равно деструктивными: святой столь же чудовищен и опасен, как законченный негодяй. Однако если соединить правоту и неправду в точных пропорциях, как виски и сладкий вермут, получим классический манхэттенский коктейль, животное, именуемое человеком.
Мне завидуют, меня ненавидят. Такова цена успеха.
Воистину, бедность издревле обретается служанкою в обители философии: скромная, смиренная, довольная малым, взыскующая хвалы, стерегущая от роскошества, безразличная к внешности, в обиходе простая, в совете благоразумная, никогда ни в ком не распалила она гордыни, не разнежила разврата, не ожесточила тиранства, и не хочет она ни чревоугодия, ни похоти, да и невозможно ей сего хотеть, ибо эти и прочие пороки обычно кормятся от богатства.
Свое счастье надо не только найти, но и уметь отстоять, сберечь и защитить. И вырастить, если надо.
"Жизнь вынуждает нас взять пару конфеток по своему вкусу из коробки ассорти, а остальные, с клубничной, сливочной и ореховой начинкой, оставить кому-нибудь другому".
Счастлив тот человек, что может быть заперт сам с собою в одной комнате.
А что за болезнь, Савл Петрович? Да не болезнь, други, это не болезнь, – сказала вы, вставая и отряхивая подвернутые до колен брюки, – дело в том, что я у м е р, сказали вы, – да, все-таки умер, к чертям, умер. Медицина у нас, конечно, хреновая, но насчет этого – всегда точно, никакой ошибки, диагноз есть диагноз: у м е р.
Чтобы принести что-то в свою жизнь - вообрази, что это уже здесь.
– Я кое‑чему научился у господина Фукуды, – ответил я. – Например, тому, что в постели всякое свинство имеет свою прелесть.
Большинство мужчин весьма слабо представляют себе, насколько важно для женщины чувствовать, что тебя любят, что ты не одна. Женщина счастлива тогда, когда знает: её просьба о помощи не окажется гласом вопиющего в пустыне. Когда она расстроилась, устала, отчаялась, не знает, что делать, словом, когда ей плохо, больше всего ей нужно именно это: знать, что она не одна, что рядом близкий человек, любящий и готовый прийти на помощь.
(о городской несвободе. Интересные ощущения автора во время работы в библиотеке)Я свободно перехожу с одной стороны на другую, останавливаюсь и стою минутами, и напеваю я громко, чтобы показать, что я один, но я не один. Тело мое одиноко, это правда, но к мысли моей легкими прикосновениями припадают чьи-то чужие мысли, и в сердце мое входят чужие чувства, и множество скрытых людей наполняет меня своей таинственной жизнью.
Нечто подобное я испытал однажды в королевской библиотеке, куда, с любезного разрешения ее директора, получил доступ в праздничный день. Был вечер, и в огромном помещении, с миллионом книг, молчаливо теснившихся на полках, я находился один и работал. Помню необычайную остроту моей мысли, в обыкновенное время довольно вялой и инертной. Помню, затем, ее постепенно нараставшую возбужденность, отрывочность и бессвязность образов, непроизвольность чувств, страшную парадоксальность и неожиданность идей, все то, что заставило меня под конец признать себя нездоровым и бросить начатую работу. Помню, наконец, мой испуг, когда я вдруг понял, что это книги действуют на меня, - не те, которые я выбрал сам и читаю, а те, молчаливые, запертые в шкапах, сжатые на полках. Это они, молчаливые книги, соединили какими-то таинственными путями мой мозг с тысячью других, уже умерших мозгов и предательски, молчаливо вливают в меня свою чуждую жизнь. Помню и сторожа, который открывал мне дверь, хмурого человека с необыкновенно старообразным лицом и такими напряженными движениями головы, будто все время он слышит что-то непонятное.
Если у человека есть потребность любить, он реализует ее даже с дубом.