– Прекрасный экземпляр, доча. Я думала, с твоей аскетичной, в отношении мужчин, жизнью ты так и не сможешь выбрать что-то достойное. Но ты меня удивила.
– Не я выбирала.
– Да? Тогда это все объясняет.
Вернуться нельзя. Можно жить или тут, или там. Никто не живет в двух мирах сразу.
Дождь льет пеленою и скрывает от меня мир. И пусть скроет его от меня. Он не нужен мне, как и я никому не нужен в мире.
"Странно, однако, как мы порой принимаем решение и делаем выбор. Не обдумываешь варианты, не ищешь аргументы за и против, просто что-то толкает тебя в сердце, и все."
— Если б у тебя были мозги, давно бы уже взялся за голову, выучился, стал сильным, независимым и тогда тебе бы никто не был ни указ.
И тут я вспомнила старый анекдот про то, что нужно поймать Золотую рыбку, загадать два желания, а третьим потребовать Цветик-семицветик. Загадать шесть желаний, потом заказать кувшин с джинном. Загадать ему два желания, а третьим попросить Конька-Горбунка. Профит.
Я была никем в этом мире. Как могла я иметь наглость пытаться понять его, хотеть его изменить?
Спорили с ним вчера полночи о преимуществах демократии. Я эти преимущества и без него вижу. Где-то они, может быть, естественны и уместны, а у нас вот никак не могут проявиться. На исторической родине Гейгера, например, могут, а у нас – нет.
Я думаю, всё дело в личной ответственности. Лич-ной. Персональной. Когда ее нет, нужны какие-то внешние меры воздействия. Если у человека, например, проблемы с позвоночником, на него надевают корсет, вещь довольно жесткую. Но она держит тело тогда, когда его не держит позвоночник.
Подавив смешок, я в красках представила, как рассказываю подруге об этом. Конечно, милосердно было бы промолчать, но… Мы же так близки, разве могу я хранить от нее тайны?!
Сильные мужчины плохо переносят свою временную беспомощность. У них в такие моменты заметно портится характер.
– Когда мир кажется маленьким, ничто не может тебя ранить.
... я не обладаю необходимыми органами для данного процесса, и совершить сей акт вы со мной не сможете. (от себя добавляю три восклицательных)
У нас и так при дворе сплошные неадекваты. Нам чужих не надо.
"На тяжкое изгнанье осуждённый, Узнаешь ты, озлоблен и уныл, Как горек хлеб, чужими поднесённый, Как путь тяжёл по лестницам чужим."
— Ну и зачем тебе такой мужчина? Который то исчезает, то появляется. Даже не вздумай за ним бежать...[...]
— Может, все-таки написать ему? То, на что он точно ответит? [...]
— Не вздумай! Сразу упадешь в его глазах. Он будет думать, что ты вся в его власти, еще и сама написываешь. Ну уж нет. Это он должен тебя искать и думать, стоит ли тебе писать. А в идеале — писать и не думать ни о чем, потому что чертовски хочет тебя видеть. Поняла меня?
— А вдруг он хочет написать, но не может… по каким-то причинам, непредвиденным обстоятельствам. Или работы много, просто нет времени?
— А может, он умер, Мил? — останавливаю ее надежды я. — Тогда да, действительно нет ни времени, ни возможности. Все остальное — ложь, фарс и наши женские фантазии. Мужчине если нужна женщина, он всегда напишет, приедет, успокоит, позаботится. Он все для нее сделает. А если нет… то зачем тебе такой? Даже если его достали из твоей головы. Себя любить надо больше.
Известный пастырь хладнокровно убит любимцем города, легендарным героем войны. Для этого должна быть какая-то очень веская причина, и дело лишь во времени, чтобы правда вышла наружу. Но в данный момент часы будто остановились, и происшедшее представлялось нереальным.
She still called it dinner, although the vicar had tried to educate her for years that the working classes had their dinner at midday, but the upper classes had luncheon.
— Ведушка, дай ещё пирожок, — стонала откуда-то с пола совершенно сферическая лисица. — Ну, пожалуйста. Зачем отдавать им столько, когда у тебя есть я?!
— Одуванчик, у меня такое ощущение, что ещё один пирожок — и ты лопнешь!
Эта вредина прижала уши к голове, скривила жалобную мордашку и сказала:
— Знаешь, ведьма, а это обидно, когда самый близкий человек сомневается в твоих возможностях!
- Они дебилы?
- Что такое дебилы?
- Это те, кто не умеет думать.
- Так что не томи, рассказывай. Ты себе не представляешь, как меня распирает от любопытства. А я с тобой поделюсь, чем мы с вашим принцем занимались…
- Надеюсь, не чем-то непотребным? - фыркнула я.
- Тьфу ты. А вроде бы взрослая женщина, - притворно вздохнул Влад, хватаясь за лоб. - Люциус, запомни, женщину надо выбирать всегда глупее себя. Чтобы она ловила каждое твое слово, а не упражнялась в остроумии.
- Ты забыл упомянуть, что она должна быть красивой, немой и сиротой, - настала моя очередь кривиться.
... ответьте себе честно, не устанавливаете ли вы сами себе пределы своего развития, не поддаётесь ли лени, ища себе оправдания в невозможности сделать шаг дальше?
Все это время Эмма разговаривала с Миллардом, заставляя его отвечать на вопросы и не позволяя ему погрузиться в забытье.
— Миллард! Кто у нас премьер-министр?
— Уинстон Черчилль, — отвечал он. — У тебя что, совсем крыша поехала?
— Столица Бирмы?
— О Господи, понятия не имею. Рангун.
— Отлично! Когда у тебя день рождения?
— Да прекрати ты орать и дай мне спокойно истечь кровью!
Небо никогда не повторяется: каждый день, каждую ночь оно разное.
Иногда так хочется верить, что мир состоит не из одного дерьма!
— Всю жизнь ты одни глупости говоришь. И дурацкие советы даёшь. Это меня не удивляет. А вот почему твои глупости всегда правильными бывают, этого я понять не могу.
— А потому, — говорит папа, — что самый лучший совет всегда неожиданный. А неожиданность всегда глупостью кажется.