Добиться, поиметь и исчезнуть — поведение типичного контрзависимого неудачника, заслуживающего сочувствия. И психотерапию.
Людей я не виню: любой, даже самый добрый гражданин, посидев полтора часа в душном коридоре у кабинета врача, начинает вести себя неадекватно. Наверное.
Бедняжке слишком не повезло, когда боги раздавали интеллект. Она в это время стояла в очереди за приключениями.
Котику нужна крепкая мужская рука с тапком!
Ваше Величество, все не так просто, как ка-жется на первый взгляд. Позвольте я вам объясню,
-
вперед, поклонившись королю, вышел алгемин и так и застыл, в ожидании решения монарха.
- Я тебя слушаю, друг мой.
Услышав очередное, дружественно - пани-братское обращение монарха, я с трудом сдержа-лась, чтобы не скривиться от этой тошнотворно - сладкой добродушности. Интересно, приказы о казни он подписывает в такой же манере? Типа " Друг мой, мне очень жаль, но вам придется расстаться со своей головой". Хотя не, не хочу знать.
Просто нужно сесть и договориться. А не лечь и полюбиться, как сегодня.
Я подошёл к плащу Бруно, который тот по недоумию бросил на полу. По чёрной ткани расплывалось ещё более чёрное пятно. Судя по его размерам Огонёк очень долго копил в себе недовольство.
- Ты хоть что-нибудь будешь делать без халтуры? – бросает мне вызов, и я его принимаю.
- Детей, семью, деньги. То, в чем мне нужно быть гибким.
Не все и не всегда нужно прощать. Порой нужен тот самый шаг вперед к светлому и счастливому будущему…
Но ведь это нормально, когда тебе помогают. Наверное. Но ведь так я перекладываю ответственность на другого, а это подло.
У нас было странное подобие семьи. Папа — оборотень с разбитым сердцем. Мама — эльф с эмоциональной инвалидностью и сын непонятно кто.
Психолог из моего сына — как из яблочного огрызка атомная бомба.
Хочу написать, что Киров – город контрастов. С другой стороны, в России есть ли вообще не контрастные города? Села только если.
Сидеть на одном месте так долго было невыносимо. Не только морально, но и физически – эти железные лавки с дырочками ломают привычное положение позвоночника за несколько минут. Они точно были спроектированы не для удобства ожидания, а для пыток.
Сижу в кафе «Пельменная» у вокзала в ожидании электрички на Тюмень. Передо мной разогретые в микроволновке макароны с кетчупом и котлета. Я вообще пельмени хотел, но в «Пельменной» они закончились, как и майонез.
Границу между Европой и Азией я почувствовал физически – теперь в электричках не мягкие кресла, а деревянные потертые скамьи. И наконец-то люди стали более разговорчивые. Узнал от деда в кепке, что у него простуда, а детективы – лучший жанр литературы. Молодой парень рассказал, что едет в Тюмень, но сам не знает зачем.
На Ишим мы шли с такой скоростью, что писать в блокнот на ходу было почти невозможно. Поэтому пишу я это, сидя в зале ожидания на вокзале станции. Как всегда, в основном среди бомжей, но здесь они более воспитанные – в штаны не писают. Не то что Миша Андреевич из Шали. Да и как-то неприлично будет, красивый же вокзал, даже автомат с зерновым капучино есть.
Омск прекрасен. Вот все остальные города только пытаются или притворяются «советскими», а он прям всей своей безысходностью застрял в конце 80-х. Как будто слепок сняли – так и стоит. Даже гнилая сломанная табличка на подъезде будет бережно висеть – никто не снимет, не поменяет. Если бы я снимал кино, я бы обязательно снял его здесь. +100 к депрессии и арт-хаусу.
Представьте город, где власть захватили бабушки. Или создали свое поселение с нуля. Но главное – здесь правят бабки. По улицам еле-еле бегают откормленные внуки. Причем приезжают они не только на лето, остаются здесь навсегда и не встают из-за стола, пока все не съедят. Имена детям стали со временем не нужны. Они все откликаются на «внучок». Вокруг снуют ободранные кошки в надежде, что над ними сжалятся и покормят. Но они здесь только для красоты и чтобы внуки с ними игрались. Взрослые здесь – обслуживающий персонал. Они не имеют права голоса, да и по жизни молчат. Работают в магазинах, помогают таскать тяжелые сумки, привозят на машинах в город картошку или то, что потребуется бабкам. Мужья бабок сидят в гаражах, сделанных из старых вагонов поездов, и вечно чинят автомобили.
Сколько одиночества в этой электричке. Нас точно в Новосибирск везут? Ощущение, что на убой. Контролерша даже спросила: «Вы до самого конца?» К чему бы это. Подозрительно. И все вокруг такие, будто ощутили всю тщетность бытия. И смирились.
— Россия безумно красива. А насчет человека понимаешь, что все очень одиноки. Но при этом людям комфортно в этом одиночестве. Обычно человек садится в электричку, которая идет шесть часов, и просто смотрит в одну точку, и лицо у него грустное. Никто не пошевелится, не начнет с кем-то говорить, не подсядет ни к кому, все закрытые. Ну, если тебе скучно и ему скучно, всем скучно, давайте сядем все вместе, поиграем во что-нибудь. Но нет же, все сидят по одному, смотрят в окно, думают о чем-то своем с таким вот смирившимся лицом. Ощущение такое, что они с этим родились и так надо, и они с этим живут.
Представьте полное единение и слияние с природой, когда вы ощущаете себя не просто человеком или даже частью этого мира, а вы четко понимаете, что вы и есть природа, словно прорастаете в траву и исчезаете в ней. Именно тогда исчезает малейший намек на страх смерти, который сидит в нас всегда, просто редко вылезает наружу. Потому что не может умереть то, что бесконечно. А в такие моменты вы и есть бесконечность.
Такова человеческая натура. Преодолев одно испытание к намеченной цели, мы тут же думаем о другом. А радость подождет до тех пор, пока не будет достигнут желаемый результат.
Полюбить самого себя – вот начало романа, который продлится всю жизнь.
Религии умирают тогда, когда бывает доказано, что в них заключалась истина. Наука – это летопись умерших религий.