— Жаворонки захватили этот мир! — патетично жаловалась злая по утрам Соня. — Почему такое неуважение к совам?
— Потому что они все проспали, — хмыкнула Марина
— Подъём! — грозно воскликнул Артур после того, как я, к его вящему изумлению, проигнорировала прилетевший снаряд.— Мы не в армии, эй! — простонала я, ещё глубже закапываясь под подушку. — Можно как-нибудь понежнее?..— Понежнее было в семь утра, когда я сказал тебе «Доброе утро». Чуть менее нежно — в девять, когда я спросил: «Разве не ты сама хотела тренироваться?» А сейчас уж, прости, время крайних мер под названием «полдень».
Когда очень долго живёшь с какой-то болью, освобождение от неё кажется нереальным. И когда ты принимаешь решение всё-таки выкорчевать её, а потом понимаешь, что она уже ушла, то в груди смешивается растерянность и радость. И, да, конечно же, печаль. Светлая печаль в стиле Маркеса: «Не плачь, потому что это закончилось. Улыбнись, потому что это было».
— Кстати, помнишь ведь присказку про то, что шрамы украшают мужчину? По ходу, не только шрамы. Я ещё никогда не получал столько внимания к своей персоне, как сегодня. — Ты похож на ходячий справочник по гематомам. Иллюстрированный.
Возможностей во вселенной куда больше, чем проблем. Но людям почему-то нравятся проблемы: они их, даже чисто теоретические, с удовольствием смакуют, обсасывают и раздувают. Только вот мне такой мейнстрим не по нраву. Случилась задница - я думаю, как выбираться. Не случилась - так и чего о ней размышлять? Жизнь прекрасна, пока она прекрасна, ёлы-палы!
Всё самое прекрасное в жизни похоже на угрозу - угрозу банальности, скуке и повседневности.
Нам просто хотелось в это верить, ведь надежда - первый признак человека. Она заставляет нас жить, созидать, любить, бесконечно толкает вперёд, пусть даже мы и подозреваем, что кончатся все наши сказки жирной точкой и долгой темнотой нахзаца. Очень смешная и горькая, странная штука - надежда.
Наверное, это не так-то легко - взять и развенчать своих кумиров. Признать, что нет никаких "великих", "знаменитых" или хотя бы "взрослых". Что все мы, по сути, одинаковы. И разница лишь в том, какую ответственность мы готовы нести: идти по чьим-то стопам или прокладывать новый путь, ведя за собой...
— Так, ладно. И что теперь делать? Как порвать нашу с Артуром связь? — Ну, проще всего тебя убить, — улыбнулась Мэгги. — Сейчас принесу тебе каталог возможных вариантов казни, выберешь по своему вкусу.
"А ещё одиночество - это страшная уязвимость, - подумала я, - потому что я рефлекторно тянусь к каждому, каждому, кто поманит... Не самая безопасная вещь - такая дыра в душе. Вот я и отгораживаюсь от людей шипами, язвительностью, иголками - не подходи, убью... Немногие рискуют все-таки подойти. И их можно понять".
— Нет, ты серьёзно?! — наконец не выдержала я. — Мы будем красть жемчужины у русалок?! — Да. — Хорошо хоть не икру…
Когда-то давно я прочитал совет опытного хирурга своим молодым студентам: если боитесь резать - не берите в руки скальпель, но если взяли скальпель - режьте сразу.
Когда-то, даже не помню в каком дурацком фильме, услышал фразу, что настоящая измена - это не трахнуть левую телку в ночном клубе на кураже пьяного дурмана. Измена - это когда ты думаешь о другой даже когда еб#шь свою собственную жену.
Не знаю, почему многие типа не бедные люди сразу пренебрегают обычными государственными поликлиниками и непременно тащатся в дорогой медицинский центр. Уже сколько раз на своей латаной шкуре проверил, что криворукие неучи и одаренные специалисты попадаются и там, и там, причем в равной степени, только в дорогой клинике с тебя дерут деньги даже за то, чтобы вставить в жопу градусник.
Блогеров, которые одной левой раскладывают каждый крем по составу и лихо расправляются с вражескими силиконами, сейчас больше, чем людей.
жить можно дольше, и лучше, и без таблеток бессмертия, главное — понять, где набраться оптимизма, радости и спокойствия
...правда в том, что никто никогда не сможет по-настоящему понять то хитросплетение переживаний и чувств, которое и делает тебя тобой.
Она внезапно поняла, что любила идею отношений больше, чем любого человека, с которым она когда-либо в отношениях была.
И я думаю о том, что любить кого-то — это вроде как быть президентом, в том плане, что это тебя не меняет, ну, не так чтобы. Но это раскрывает еще больше тебя в тебе.
Вы были твёрдо намерены быть в депрессии до конца времён, но, как оказалось, работу нужно работать, еду — есть, дела — делать, а фильмы — смотреть.
"Я никогда не думала, что буду настолько счастлива", - представляла она, как однажды скажет кому-то.
И вдруг, совершенно внезапно, меня поразит цепенящая правда: нас определяет не то, что мы делаем. Нас определяет то, чего мы не делаем.
Она внезапно поняла, что любила только идею своего мужа и детей, идею всех своих друзей, своей работы и своей жизни. Она любила идею всего.
Существуют два типа людей, подумал он: люди, которых не хочешь трогать, потому что боишься их сломать, и люди, которых ты хочешь сломать.
Самыми важными вещами не делятся; они важны только для нас.