Преступников легко вывести на чистую воду.
Некоторые... считали меня маньяком, так вот, я готова была им стать! От недоедания...
Быстро можно только все разрушить, а вот строить нужно осторожно, по кирпичику.
Миру нужен новый герой, но пока у него есть только я. Да, не повезло миру!
Путь к власти делает человека бесчувственным, иначе до самого верха он не дойдёт.
Любить – значит потерять. Все уходят, все умирают, а ты остаешься один
Должно быть, Глебов редко имел дело с хирургами и понятия не имел, что Долгов и подобные ему принимают решения по нескольку раз в день и от их решений иногда зависит все.
То есть на самом деле жизнь или смерть. Даже не тюрьма и сума, а именно – жизнь или смерть. Болезнь или здоровье. Пылкий поцелуй в конце фильма или титры в черной траурной рамке.
С такими нельзя спорить, можно только соглашаться. На них нельзя давить, им можно только подчиняться. Их нельзя заставить, можно только убедить.
Впрочем, должно быть, и сейчас ничего нельзя поправить, но все же бесконечно врать себе невозможно, а в реанимации Андрей вдруг понял, что вся его жизнь – сплошная ложь, ложь от первого до последнего слова, от первой до последней картинки, которые он все рисовал себе!
Нет хуже вранья, чем вранье самому себе.
А он-то надеялся как-то проскочить, незаметно пробраться в «настоящую жизнь», а оказалось, что и он тоже, в числе прочих, стоит в приемной, ждет приглашения!..
Долгов, не признававший никаких мистических поворотов, точно знал, что медицина – это наука точная и понятная, как физика, например. В то, что это искусство, колдовство, магия, он не верил и лицемерил немного, конечно.
Во врачи не идут просто так.
Конечно же, и в медицине есть ремесленники, честные труженики, хорошо делающие одно простое и понятное дело,и честь им и слава, и поклон от всех, кого они вылечили и еще вылечат! Не всем нужно и можно в гении, в спасители человечества, в избавители!..
А вот эти, которые «гении», которые идут сразу за всемогущим, и даже немного подстраховывают его, когда он не успевает или недосмотрит, – эти немного колдуны, конечно.
– Мне важно, чтобы у меня в больнице все было тихо и спокойно! Чтоб больные выздоравливали, а персонал работал! А когда больные помирают, а персонал по башке получает, это не больница выходит, а публичный дом какой-то!..
Не место делает нас счастливыми, а наше окружение, те, кто рядом.
Интересно, можно ли меня ещё считать добрым человеком? Наверное, уже нет. С другой стороны, легко быть добрым и милым, когда тебя никто из дома не выгоняет, работы не лишает и не продает. Вот разберусь с врагами и стану самой милой и чудесной девушкой на свете. Чуть-чуть осталось.
– Эй, Джексон! Не погоняешь потом Денни? Ему бы тоже мочу выгнать. И желчь, – кричу я.
– Ну, если ты ищешь приключений, которые дадут почувствовать себя живой и, возможно, закончатся серьезными увечьями, я всегда к твоим услугам.
– Мне не обязательно знать твое прошлое во всех подробностях, чтобы понимать тебя и любить.
Я гляжу в открытый ящик, на свеженаточенный разделочный нож, затем ему вслед. Нет, не стоит, дом потом не отмоешь
– Отправлять спрей по почте запрещено правилами.
– Что сказать? Мы криминальная семейка. – Сесиль глубже откидывается на спинку дивана
Да! Черт, да! Голос разума напоминает, что она пьяна в дым, вызывая неприятный укол совести. Черт, надо было выпить пару рюмок виски, когда пришел.
– Надела шляпу, оседлай ковбоя, да? – Она ухмыляется. – Рыжий просветил меня, когда я пыталась стащить его шляпу.
Молодец, девочка, – довольно бормочет он у меня между ног. – Все бы отдал, чтобы ты кончала мне в рот целый день.
Ужасно хочу тебя поцеловать, – произносит он низким утробным голосом.
– Но? – шепчу я, понимая, что у фразы есть продолжение.
– Я не смогу остановиться. Захочу обнять, прижать к себе, коснуться каждого дюйма твоего тела. А ты испуганно отшатываешься, стоит мне лишь приблизиться.
На душе неподъемный камень; не жить мне спокойно, пока ей есть чего бояться.
Ты тоже должен мне доверять, Остин. Я говорю, что никуда не уеду. Ранчо – мой дом. Ты – моя семья. Нигде и ни с кем я не хочу быть больше, чем здесь с тобой.
– Ты – все для меня, моя единственная, – шепчу я. – Отталкивая людей, я всю жизнь ждал тебя одну.
Мне казалось, только я несусь вниз по склону, но, услышав голос Денни, подгоняющего своего мерина, понимаю, что парни как один ринулись за мной без раздумий. Догадались, почему я рванул как сумасшедший, и готовы быть рядом, несмотря ни на что.