Строчки полились из сердца быстро — пронзительные, острые, выразительные. Карету трясло на лесных ухабах, и от этого почерк стал резким, буквы срывались, неслись за дрожащей рукой, создавая ещё и графический ритм.
Боль Диэри выходила так наружу — потоком слов, собранных в рифмующиеся строки. Так становилось легче дышать; так становилось возможно — быть.
Стихи её, как зыбкая едва заметная тропинка, выводили её из дремучей еловой чаши страхов.
Она писала о том, что в ней мучилось и плавилось, и обида на близких, чувство преданности, страх перед будущим обретали словесную плоть, исходили из-под её руки на бумагу и словно бледнели внутри неё. Каждое новое найденное слово, каждая строчка словно уменьшали боль внутри неё — по капле эта боль выходила наружу, складываясь в стихи, рваные, нестройные, некрасивые — её учитель словесности всегда её ругал за неуместное и «уродливое» словотворчество! — но искренние и настоящие.
Теперь всё это, казалось, в нём отмерло, придавленное грузом скорби и ненависти. Брендан и сам чувствовал себя так же — он был сыном священника, искренне верящим когда-то в идеалы добра и любви, но теперь весь его внутренний свет угас, захлебнувшись в ужасах войны. Он не мог совладать с собственными демонами и даже избегал теперь храмов — горящая в нём чёрная ненависть отравляла его насквозь. В душной этой ненависти не могли родиться слова молитв, в его горьком израненном сердце больше не было места для Бога.
И он, совершенно точно, не желал такой судьбы для Атьена, не хотел, чтобы Атьен тоже стал таким.
Хвоя с очередной ветки, которую он отвёл рукой, осыпалась за воротник, колкая и холодная, как его собственные мысли.
Превозмогая себя и своё внутреннее сопротивление, он спокойно сказал то, во что сам уже не верил:
— Отвечая на насилие насилием — ты только множишь зло. Иногда это неизбежно, — задумчиво пожевал он губами, — но теперь ты, кажется, можешь себе позволить великодушие.
— Мира, ты меня прости, — Фарос присел на корточки, чтобы сравняться с ней ростом, — у нас на Ману-ре девочки редкость. Я понятия не имею, как с вами общаться, о чем разговаривать. Не знаю, что делать свами. Подскажешь?
Та посмотрела, как на ущербного, и с умным видом выдала:
— Любить нас надо! Вот что с нами делать.
— А я Мира. Ее головная боль, — сумничала дочь, — и любимая девочка, конечно же!
— Ты уверена, что хочешь пострелять?
— Да. Почему спрашиваешь?
— Ну ты..красивая такая…— запинается Макс.
— Разве в тир ходят только некрасивые?
По-моему, они ничего не поняли.
— Мужики…— вздыхает Риска.
— Звучит, как диагноз.
— Ты у меня стоишь поперек горла, — я чиркнула ладонью по своей шее. — Иди уже дальше по пищеводу прямо в задницу!
Как говорил Пабло Пикассо – откладывайте на завтра лишь то, что вы не хотите завершить до самой смерти.
сделала, что могла. Пусть этого глиттермена из бара ищут и ему предъявляют.
— Клитор…кого? — начинает хохотать, и в телефонной трубке слышатся звонкие похрюкивания. У нее все разговоры к одному сводятся.
— Вот ты темная, — устало качаю головой, — глиттер! Блеск!
Магия слов, без сомнения, существует. А если ими манипулирует человек умелый и знающий, эти слова запросто могут взять вас в плен. Они опутают вас, как шелковистая паутина, а когда вы превратитесь в беспомощный кокон, пронзят вам кожу, проникнут в кровь, овладеют вашими мыслями. Их магическое действие продолжится уже внутри вас.
Время проходит быстрее, чем мы успеваем это заметить.
мальчишки не перестают быть мальчишками, едва избавившись от школьной формы.
— Диэри, — поправила она и пояснила: — Для близких я Диэри. И тут же смутилась того, что сказала — кому она это говорит? Они третий
день знакомы!
— Для близких я Тьен, — не растерявшись, подхватил он её слова и протянул ей руку. Она несмело пожала; этот простой жест ободрил её ещё больше.
Наше время ограничено. От человека можно отказаться всегда, но ты нигогда не знаешь, что может произойти завтра.Вдруг его не станет, а ты будешь жалеть о своем решении
Прощение - это не восстановление доверия
Предательство. Оно либо ломает, либо делает сильнее.
Искал шкуру и шлем с рогами, но не нашёл, так что пришлось купить это….
Маньяки всегда маскируются под нормальных людей!
Пускай хорошие девочки попадают в свой Рай — плохие зато смогут отправиться куда им самим захочется…
Ни для кого не секрет, что система образования у нас в государстве — миниатюрная модель азиатского общества. Кто выше — тот всегда прав. Кто ниже, тот обязан улыбаться и кланяться.
Только кажется, что законы сброда и аристократии отличаются... Если сбросить фасад - подивишься очевидному сходству.
Скажут. Всегда найдут, что сказать. Оденешься хорошо, скажут выпендрежничаешь. Оденешься скромно, скажут вкуса нет. Красивая – скажут, что шалава. Страшненькая – с наигранным сочувствием попереживают: и кому же такое чудо-юдо достанется. Если толстая – скажут худеть. А если худая, то, естественно, сделают замечание, что неплохо б и поправиться, потому что мужики на кости не бросаются. Всегда скажут, так что гнаться за общественным мнением и обелять себя в глазах кумушек-сплетниц бессмысленно.
Когда -то я верил. Верил в закон, в справедливость, в систему. Верил, то добро всегда побеждает зло. Потом система показала мне, что добро побеждает только в том случае, если у него есть хороший компромат и поддержка на самом верху.
Муж познается в декрете.
В битве с монстром нужен хороший союзник, который стоит выше врага по карьерной лестнице.