Как всегда в минуты опасности, Мария обрела спокойствие и ту особую цепкость взгляда, которая позволяла ей видеть как бы разом все вокруг.
В общем, котики — это та зараза, которая правит миром. Любовь тоже, но котики главнее.
Вообще-то фитнес она не любила, но это был хороший способ выплеснуть дурное настроение в физическую активность.
Наверно, Дедушке Морозу в эти недели икалось так, как никогда в жизни. Люба была уверена, что старый тролль над ней элементарно посмеялся. Хотела мужчину, хорошая девочка? Получи и распишись - сразу двоих. Что, не такие? Ну извини, других на подарочный склад не завезли. Чек есть? Нет? Значит, товар возврату и обмену не подлежит.
Володька вызывал у нее острое чувство неловкости, и то, что к нему тянуло на генитальном уровне, все только усугубляло.
Во всяком случае, теперь она была вольна хотя бы в собственной смерти, а в иных ситуациях смерть – спасение!
Наверно, стоило с ним переспать, накормить бабочек и забыть.
Владимир трещал, как сорока, Люба машинально кивала и улыбалась, пытаясь сообразить, почему все-таки не запустила его с ноги в дальний космос.
Федор на нее довольно выразительно. С желанием смотрел.
Но не более того.
Викино определение «примороженный» заиграло всеми гранями, не хуже бриллианта.
Прямо вот садись и пиши письмо Деду Морозу: дорогой дедушка, я была хорошей девочкой, принеси мне под елочку приличного мужчину.
Надеяться можно только на себя. Да и то не всегда.
- А если вы маньяк?
- Если я маньяк, вы зарубите меня топором быстрее, чем я вас изнасилую.
Иногда честность - самый лучший, быстрый и правильный метод. Когда не в обход, через домыслы. Когда прямо.
- Чего ты боишься?
- Влюбиться в тебя. По-настоящему. Не на месяц, а на годы.
Я подняла себя с самого низа, пообещала, что никогда не вернусь к "маленьковости", стала уверенной в себе, богатой женщиной, управляющей штурвалом собственной жизни. Но сегодня она вернулась. Моя "маленьковость", но какая-то другая, растерянная и теплая, потому как рядом сидел тот, за кем хотелось идти следом. Доверить ему себя, свою ладошку и сердце.
Бред.
"Просто мужик. Мы просто едем трахаться".
У чему лишние чувства?
Хочешь знать, почему я так поступаю? Ты уже слышала, что весь секрет в том, что мне просто это нравится, и, если честно, плевать на твоё творчество, книги и мнение каких-то там читателей. Но вот что ещё я хочу добавить: если всё происходит в разуме некой, как ты сказала, Юлии Солнечной, значит, ей самой это нравится. И, думаю, то, что я сейчас с тобой сделаю, приведёт писательницу в полный восторг.
— Всё очень просто! — воскликнула муза. — Сейчас ты просто грубый насильник, но если мы найдём причину твоего садизма, сможем представить тебя уже как жертву. Твои пленницы, или хотя бы одна из них, смогут это понять, а от понимания всего один шаг до жалости, а затем и до любви.
— Любви?!
— Порол он всю нашу третью роту, причём за дело. Всё-таки мы были молодыми отморозками, и требовалось хоть как-то привить уважение к армейской дисциплине. Чуть позже мы сами это хорошо поняли.
— Муза? — переспросил властелин и погрузился в раздумья. — Если мне не изменяет память, это такие нереальные создания с крыльями, которые незримо прилетают ко всяким писателям, поэтам и художникам, чтобы подарить им вдохновение?
— Мы вполне реальны! — обиделась девушка. — Но нашей целью действительно является вдохновение творческих личностей.
— Тогда почему ты пришла ко мне? Я стихов не пишу, картин не рисую, разве что планы сражений. Ну, ещё врагов стараюсь казнить максимально творчески, чтобы в веках запомнилось.
— Когда ты на самой вершине, — внезапно произнесла Салмея, — то друзья зачастую становятся той роскошью, которую нельзя себе позволить.
— Странно было бы ожидать, что он с тобой разоткровенничается. Но если ты его заинтересуешь, это пойдет нам на пользу.
— Толку-то, — усмехнулась я. — Предложение он мне все равно не сделает.
— И все равно мужчина на многое способен ради очаровавшей его женщины, — глубокомысленно заметил Селим.
— Не дай Небесный Отец, кто-нибудь увидит, сколь неподобающе ведет себя Великий Император.
— А этому несчастному все равно никто не поверит.
— Почему несчастному?
— Потому что слишком длинные языки принято укорачивать.
То, что у нас — стратегическое отступление, у них — трусливое бегство; то, что у нас — военная хитрость, у них — подлая ложь.
Опять же, хоть равенства полов никто не отменял, но в некоторых ситуациях и делах отбитый мужик с дубинкой может быть в разы полезнее, чем хрупкая дева с мозгами. Главное тут — правильно распределить.
Замечательная дама, способная три часа кряду одухотворенно рассуждать об особенностях первородного языка, за пять секунд из состояния божьего одуванчика переходила в состояние злобной ведьмы, способной уничтожить вселенную одним движением брови. Однажды она заставила ректора академии вжать шею в плечи! Я три дня не могла без улыбки вспоминать этот потрясающий в своей абсурдности момент. Но больше всего старушка-деканесса ненавидела, когда кто-то докладывал, что студенты-языковеды нарушили устав! Она полагала, будто все пытаются оговорить невинных жертв, исключительно чтобы отправить ее в отставку по выслуге лет. Свидетельские показания, если что, не учитывались.