никогда так не радуешься солнцу, как после нескольких ненастных дней подряд
— Займись Леонорой, будь добр! — как только за ней закрылась дверь, тихо рыкнул Ксавье. — Или любой другой девицей. После твоего грандиозного появления среди них в полуголом виде, желающих, думаю, найдётся немало. Мари — моя. И ты прекрасно об этом знаешь!
— Думаю, у неё другое мнение на этот счёт, — Ренельд пожал плечами. — Вряд ли она вообще одобрит то, что ты так легко её присваиваешь. Такие женщины принадлежат только тому, кому захотят.
ороль уверенно кивнул не её слова.
— Ренельд обязательно выйдет на след преступника.
«Если не запнётся о подол мадам Конфетки, — вставил шинакорн. — Да, Рен?»
— Я провожу вас, — окликнул её Ренельд, когда она, холодно попрощавшись, уже повернулась уходить.
— Не стоит, ваша светлость, — бросила мадам д’Амран.
— Мне уже давно стоит размяться. Но, если желаете, я могу свернуть к другой лестнице и выйти во двор отдельно от вас.
Мариэтта взялась за ручку двери и посмотрела на него через плечо.
— Что вы, ваша светлость. Вы не настолько меня трогаете, чтобы нарочно ходить с вами разными дорогами.
«Это верно, потрогать ты её не успел, — Лабьет, встряхнувшись, деловито потрусил следом за Мариэттой. — Иначе она сейчас была бы иного мнения».
Правильно однажды заметил Лабьет: от женщин, когда они считают, что им многое позволено, одни проблемы.
— Не держите меня за идиота, — сразу ответил Ренельд графинюшке, приняв сказанное шинакорном к сведению. К этому вопросу он вернётся чуть позже.
— Нет, что вы, — Мариэтта деланно округлила глаза. Её голос дрогнул таким ехидством, что мгновенно захотелось шлёпнуть её по заду. Хорошенько впечататься ладонью в эту наглую, требующую порки округлость. — Просто многие мужчины склонны преувеличивать свою значимость, потому считают, что они нужны всем без исключения. И мир вообще вращается вокруг них. Вы мне вовек не сдались, чтобы ещё и опаивать вас! Чтобы потом постоянно видеть вашу самодовольную… Лицо.
Самая главная ошибка людей заключается в том, что они хотят все и сразу. На нашей земле это не работает.
ум любит замысловатость, он только и делает, что генерирует разные мысли и создает из них лабиринты, в которых вы со временем полностью теряетесь.
— Вас послушать, так вы настолько благочестивы, что аж скулы сводит, — хмыкнул де Ламьер. — Может, вы ещё и невинны?
Я чуть не поперхнулась.
— Знаете, что!.. — прошипела, сощурив глаза. — Вы уже определитесь, невинна я или меняю любовников каждый день! Хотите стать четвергом? У меня как раз освободился! Хотя нет… Раз уж этой ночью всё было так уныло, что я не запомнила, оставлю этот день для кого-нибудь другого!
Щёки мгновенно вспыхнули.
— Что это вы пытаетесь вменить мне в вину, ваша светлость? Считаете, я нарочно прыгнула в вашу постель?
— Я не утверждаю, — уклончиво ответил Ренельд. — Но и не исключаю.
— Да как вы смеете?!
— Вполне себе спокойно, — герцог развёл руками. — Думаете, я не видел, как прытко вы вчера сближались с моим братом? Может, вы просто комнаты перепутали. Вряд ли хорошо помнили, где чья находится.
— Это у вас, кажется, беда с памятью на лица. Да и вообще с памятью! — я возмущённо фыркнула. — Хотя, наверное, это удобно. Провёл с женщиной ночь, а там и имя забыл!
— Такую, как вы, не забудешь… — покачал головой Ренельд.
Здесь есть какой-нибудь тайный выход? — поинтересовалась я, как бы между делом.
— Уже уходите? — де Ламьер нехорошо ухмыльнулся. — Что, даже жениться на вас не потребуете?
Да его голосом можно было колоть лёд! А тот ещё поёжился бы и сказал, что ему холодно.
— Нет, ваша ценность, как мужа, для меня крайне сомнительна, — я премило улыбнулась. — Пожалуй, я обойдусь всего лишь тайным выходом из этой комнаты.
- Для женщины, побывавшей замужем, вы удивительно стыдливы, — заметил он, наблюдая за мной.
— Вы для мужчины, столь уверенного в своей неотразимости — тоже.
Если бы я помнил, как уничтожал вашу так называемую репутацию, мадам д’Амран, было бы гораздо интереснее. Но, к сожалению, я не помню. А чего я не помню, то не обязательно случилось.
— Прошу прощения, ваша светлость. Я лучше пойду. Не буду портить вам вечер, который обещает продолжиться столь интригующе.
— Чего же тогда вы начали от меня убегать?
Я посмотрела на него, стараясь вложить во взгляд как можно больше возмущения. Похоже, вместо томного вечера меня ждал допрос с пристрастием. Весьма неприятная у вас профдеформация, месье дознаватель! Не каждая женщина выдержит такой отбор.
И всё идёт к тому, что именно я окажусь виноватой в сложившейся нелепой ситуации.
— А зачем вы за мной погнались? Мало ли, что у вас на уме, — невозмутимо выдала я.
— У вас скверные способности к расследованию непонятных обстоятельств. Смею заметить, — Ренельд заложил руки за спину. — Вы путаете причину со следствием.
— Ваши способности к расследованиям я, конечно, не могу подвергнуть критике. И не собираюсь, — я слегка дёргано надела перчатки, которые сняла ещё по дороге сюда.
«Вот и что с ней прикажете делать? — устало подумал Натан. — Бить нельзя, женщина. Ругать бесполезно, всё равно не поймёт. Воспитывать тем более поздно, взрослая уже девица. Объяснять… будет выглядеть ещё глупее, чем уже есть».
Не получилось выдавить даже слезинки.Вот в былые времена,помню,рыдала по любому поводу без всяких усилий.А теперь,когда в жизни сплошные ужасы,хотелось только вредничать,вкусно поесть и выспаться.Ну и платье новое.Неужели так взрослеют?
При этих словах Айдэр болезненно поморщился, а плечи его опустились.
— Боюсь, что все не так. Она не зря спросила, не в тягости ли ты. Боюсь… она хочет отнять тебя у меня.
— Что… Что?! Чтоооо!!!
Я аж подскочила от возмущения.
— Ты..! Как ты мог такое подумать?
Королева Брис приняла нас как равных.
После стольких лет, когда она позволяла себе открыто издеваться, это означало только одно. Раньше были игры. Теперь начинается война не на жизнь, а на смерть.
Но был один нюанс. Я тоже не собиралась сдаваться.
И тут нас наконец соизволила заметить королева. Не знаю, какую гадость она собиралась произнести, потому что рот ее уже открылся. Но, увидев на мне платье темной ведьмы, перекосилась, словно ей явился призрак.
Какое-то время она не отрываясь смотрела на платье Вейлин, потом королева Брис подняла на меня горящий ненавистью взгляд и вместо заготовленной колкости изобразила оскал, который, вероятно, должен был означать улыбку.
Мозги заработали как часики, раскладывая пространство-время в сознании, как пиксели на экране. Зрение обострилось невероятно, а все движения как будто замедлились. И что уж самое забавное, я даже могла лениво комментировать происходящее.
Взглянула на ножичек в своей руке. Толку от того маленького закругленного лезвия с узким отверстием посередине все равно никакого, разве что кожу с груш снимать. К тому же пустить принцу кровь не самая лучшая идея. Обвинят в покушении на убийство.
Кинжальчик со звоном полетел куда-то в угол.
Борьбу вам подавай, ваше величество?! Ну-ну.
— ... Есть вещи, которые не стоит склеивать, и люди, которых не хочется возвращать.
— Мудаки, Осень, никогда не исправляются. Мудачество — оно, как плесень, невозможно вычистить до конца. Останется хоть с полногтя — и через пару месяцев зарастет нахрен все.
Я не умею прощать людей. Кто-то считает это плохой чертой, кто-то — проявлением моего ужасного упрямства. Я же склонен считать это своим правом на избавление от всего, что однажды может дать трещину в фундаменте моей жизни. Ненадежные люди — это сырые кирпичи, на которые нельзя класть ничего тяжелее болта с резьбой.
- Любовь- оправдание хорошее, конечно. Люди чего только не творят, ослеплённые страстью и желанием. Но доверие- вещь хрупкая. Нельзя по щелчку пальцев перечеркнуть все прошлые обиды и начать всё с чистого листа. Недаром говорят, понять- не значит простить, простить-не значит забыть.