Мало ли кого я люблю? Он не обязан отвечать мне взаимностью. Это только моя беда. А Ли всего лишь практичный человек, он знает, чего хочет и будет использовать любые средства, чтобы этого достичь. По-другому в этом мире никак.
«Мало что так побуждает мужчину к предложению руки и сердца, как вид вкалывающей по хозяйству женщины».
Говорят, месть, как паразит, убивает своего носителя. Не знаю, не знаю — пока она даёт мне прекрасный повод жить. Я хочу отдать тебя Ли и улыбнуться так же мило и спокойно, как ты улыбался мне, когда оставлял умирать.
…Пешка, дойдя до края, становится королевой — вы забыли, государыня? Зря.
— Хотите мести, Йоко? Поэтому вы здесь?
— Нет, — тихо ответила она. — Нет, не хочу. Месть не вернёт моих умерших братьев и сестёр. Месть не вернёт моих мать и отца. Месть не нужна никому. Её невозможно хотеть, принц. Вы же умны, вы должны это понимать. Месть хуже опиума, она убивает так же медленно, но куда вероятнее.
Пьяному должно быть море по колено, да? Так что никто меня не осудит — ниже принцу падать просто некуда. Опять же, ослушаться приказа императора я не могла. А вот повернуть его в свою пользу — это да. Конечно, я не была великим танцором, да это бы никого и не удивило. Зато у меня был меч.
Несложно было понять, что император легко забывается, если ему поддаваться. Он высокого мнения о себе и играет, чтобы победить. Неплохая установка, но снижает внимательность.
Каждый человек родится творцом, каждый в своем деле, и каждый по мере своих сил и возможностей должен творить, чтобы самое лучшее, что было в нем, осталось после него.
У людей толстая кожа, и пробить её не так-то просто. Надо соврать как следует, только тогда тебе поверят и посочувствуют. Их надо напугать или разжалобить.
Варька вообще никогда не спорила с мужиками. Что толку-то? Они все равно никогда не бывают правы.
Если ты ущипнул себя и видение не исчезло, значит, надо ущипнуть видение.
— Когда я говорил курировать проект, не имел в виду его жизни. Вот почему ты вечно стремишься все сделать лучше, чем надо? Я думал, ты против служебных романов.
— Да если бы не его сын, на него и внимания не обратила.
— А теперь никак?
— Никак, мне сказали он в комплекте, вернуть нельзя, — весело улыбнулась Аня
Короче, для себя я только что выяснил две вещи: в этой семье всего два опасных человека, и одного из них я трахаю.
Не то чтобы она страдала от своей жизни, но многое было неприятно. К примеру, во что верила, на что надеялась, и любила — всегда ломалось, терялось, предавало.
— Я еду сдавать себя на анализы. Быть беременной ужасно хлопотно. Никогда не повторяйте моих ошибок, Адам.
— Я очень постараюсь не беременеть, — пообещал он. — Вам не одиноко? Поехать с вами?
«Легче страдать не одной, а с другими?»
Нет, легче, когда страдают только другие, но, к сожалению, так случается крайне редко.
И, глядя на умиротворенное лицо спящей спутницы, я поняла, что именно исчезло, ушло вместе с Кириной…
Чувство защищенности. Уверенность ребенка в родителях, ученика в учителе. Все мы чьи–то дети. Неразумные чада, громко требующие самостоятельности, свободы, уважения и беспечно упускающие, что вместе с правами приходят обязанности. На одно «хочу» найдутся десятки «надо» и сотни «нельзя». Но осознание этого обычно приходит слишком поздно: пуповина перегрызена, и дорога разбегается на две: искать нового родителя или самому становиться им. Хотя есть и третий путь – в уродцы, подобные мне, что находят ребенка внутри себя – они боятся взросления, но еще больше страшатся зависимости. И эта непонятная тревога, холодившая живот, – не что иное, как неизвестное мне дотоле бремя ответственности за кого–то еще, кроме себя, любимой. Странное ощущение пугало меня, но одновременно делало сильнее…
Но я никогда не была толстой, я была нормальной. Это он не вышел ростом и шириной плеч, а отыгрывался на мне.
Тогда не ищешь оправдания недостаткам и сразу понимаешь, что если у человека любимая книга — «Мастер и Маргарита», то с вероятностью восемьдесят семь процентов он ничего не читал после школы, а это явно не твой уровень.
Я всё равно красивая — вся, целиком, и красота не имеет никакого отношения к сожранным углеводам. Как оказалось, надо просто однажды перестать жрать саму себя
Культура панк-рубилова высока настолько, что становится понятным, отчего НИ В ОДНОМ месте мы не встретили НИ ОДНОГО охранника или типа того. Когда в угаре одного пацана сильно кинули на сцену и он при падении задел монитор, первое, что он сделал, — подвинул его на место.
Подумаешь, у кого-то нет либо совести, либо собственной личной жизни, либо и того, и другого одновременно, и он развлекается перемыванием чужих костей. Может, у человека это единственная отдушина, что удерживает от депрессии?
— Ваша семейная сантабарбара вывела меня из душевного равновесия, — неохотно призналась Ася, — секретные дети, несчастные женщины, разлученные братья. На сцену выходят трое индийцев и начинают весело, но грустно танцевать. Ганг, твои воды замутились!
Безразличие. Давно приевшееся чувство внезапно отступило, пропуская в засохшую душу тяжелые капли тревоги и сострадания.
Having a heart is terrible, but you need one anyway.
— Если будет сын, то назовем Франк… фурт. А если дочка – то Майна.