Когда мы прячемся от других- мы прячемся и от себя.
Память она такая.. Вроде не материальная, а значит не весит ничего, но иногда как вспомнишь событие- и ощущение пары тонн на плечах.
«Огонь не просто горел — он пожирал реальность».
«Семнадцать трупов за последние полгода. Семнадцать „произведений искусства“. Каждая поза, каждый жест, каждая рана были частью чудовищного послания, которое Артур так и не смог расшифровать».
— Отпусти её, Джонатан! Это между нами! Ты хотел меня — я здесь! Отпусти девушку!
— Между нами? О, Арти, мой старый друг, ты всё ещё ничего не понимаешь! Это никогда не было просто между нами. Это было между мирами! Между тем, что вы называете реальностью, и тем, что ждёт за её хрупкими границами!
«Огонь не уничтожает, Арти. Огонь трансформирует. Огонь показывает истинную сущность вещей! Огонь — это дверь!»
«Тьма, которая прячется в свете. Пустота, которая носит маску материи».
Это как наблюдать за тем, как кто-то пытается погладить кота против шерсти – болезненно, но оторваться невозможно.
Ресторан «Ля Белль» оказался именно таким заведением, которое пытается выглядеть французским, но выдает свою провинциальность каждой деталью – от пластиковых цветов в позолоченных вазах до официанта, произносящего «мерси» с отчетливым местным акцентом и картавящего не в тех местах.
«Не надо недооценивать сказки. Из них, как из корня, растёт дерево мировой литературы».
«Можно привести коня к водопою, но нельзя заставить его пить».
«Видел бы ты этих старшеклассников… Без подготовки я к ним и подойти побоюсь. — Что, такие страшные? — Ужас. Мечта Макаренко. Но у него хотя бы маузер был, — тоскливо вздохнула Дина. — Ты даже представить себе не можешь, как помогает в педагогической деятельности заряженный маузер».
«Если задуматься, „Стечкин“ значительно эффективнее словаря. Даже в рамках филологического дискурса».
«Ты мне, конечно, нравишься, но видит бог — женщин на планете Земля минимум три миллиарда. А упырь мне встретился только один. Поэтому рассказывай».
«Под Челябинском кот-баюн завелся. Сейчас сентябрь, у него зажировка — люди в лесу пачками пропадают. В Норильске лихо одноглазое где-то неподалёку от медной шахты гнездо свило. Третий завал за четыре месяца — а будет четвёртый, и пятый, и шестой».
«На гранитном постаменте кто-то подписал кривыми прыгающими буквами: „Идите в жопу, дорогие товарищи“. Слово „жопа“ безжалостная рука цензора попыталась смыть, но только размазала, придав изречению чарующую недосказанность».
«Решила я побаловать свой желудок…»
«И, конечно же, Диару такой образ жизни не понравился. Как так, существа мало грызутся между собой…»
«Скорее понимала, что покалечиться до смерти мне не позволит тот же Диар — ему же наследников подавай. Но и просто так упасть с лошади — удовольствие небольшое. Так что тело было напряжено до предела, а голову я старалась занять молитвами».
«— У тебя совесть есть, а, Верка? — ворчливо поинтересовался голос над ухом. — Какой такой Иисус? Нет здесь такого. Лучше мне молись. Всё полезней…»
Только бы не сделать еще хуже. Как показывает практика, в этом направлении дно не достигается никогда. Хуже можно делать абсолютно всегда.
Нужно негодовать, выходить из себя, сочувствовать и страдать — иначе никогда не напишешь ничего путного, никогда не найдешь действительно ярких слов, проникающих внутрь, как рентгеновские лучи.
доверие оно такое, разрушить легко, а вот завоевать очень сложно.
Почему ты так поступаешь со мной? ЧТО я сделала?
— Ничего такого, — Холодный безучастно пожал плечами, а после добавил: — приглянулась, наверное…
...сытый мужчина спокоен, уравновешен и не склонен к агрессии...Не говоря уже о том, что кровь его приливает к желудку, а в голове и иных местах не остаётся места для всякого рода дурных мыслей.