В итоге спать легла с улыбкой и четким пониманием, что жизнь прекрасна, как ни крути, а те, кто думает иначе, просто её не крутили.
Человек существо социальное. Ему нужно плечо рядом. Человеку нужен человек.
Одиночество сводит с ума, заставляет чувствовать себя беспомощным, слабым...
На завтрак всем Котам и Кошкам давали разные специальные заграничные витаминизированные концентраты, от одного вида которых мне становилось худо еще в Германии. Я быстренько смотался к Мите и сказал ему, чтобы он попросил для меня кусок нормального оттаявшего хека, по которому я тосковал уже несколько месяцев. Пилипенко подозрительно посмотрел на Митю и спросил:
— Ты-то откуда знаешь, что Они хека хотят?
— С Мюнхеном согласовано, — не моргнув глазом, ответил Митя.
— Где ж я Им оттаявшего хека сейчас достану? — задумался Пилипенко. Интересно, а свежую осетрину Они жрать будут?..
— Будут! — уверенно сказал Митя. — Только сырую.
Так это он — Пилипенко Иван Афанасьевич — этот ужасный и отвратительный ловец и убивец невинных Собак и Котов, торговец «живым Кошачьим товаром», изготовитель уродливых шапок из шкурок убиенных им несчастных и очень домашних Животных — хозяин самого дорогого и престижного пансиона для иностранных Котов и Собак самого высокого ранга? Это на ЕГО банковский счет Фридрих фон Тифенбах перевел все суммы на мое содержание!
— Иван Афанасьевич! — окликнул его Васька. — А не сдается тебе, что у этого мюнхенского Котяры — рожа вроде знакомая, а?
— Ты говори, да не заговаривайся! Я сейчас возглавляю коммерческое предприятие мирового уровня. А гроши за этого Котяру плотют, как за прынца! И ежели ты его хоть словом обидишь, я из тебя душу выну и без порток выкину. А на твое место любого генерала-отставника возьму, и он за те бабки, которые я тебе сейчас плачу, — будет мне служить, как Иосифу Виссарионовичу Сталину!
Описывать два с половиной часа полета от Мюнхена до Санкт-Петербурга — вряд ли имеет смысл.
Первую половину полета я еще как-то бодрствовал: то меня кормили (действительно, очень вкусно!) то поили, то каждый член экипажа по очереди выходил из своей пилотской кабины — «с понтом», будто бы он идет в туалет, а сам пялился на меня, числящегося по списку пассажиров как «Мартын-Кыся фон Тифенбах» и находящегося на борту самолета под индексом — В.И.П.
Говорят, что сейчас иметь дела с Россией опасно. А мы с Кысей просто совершим экскурсию, — и тут Фридрих сказал до боли знакомое словосочетание, которое я сотни раз слышал по телевизору: — По местам его бывшей боевой славы… Мне, действительно, очень хотелось бы посмотреть, во что превратился этот гигантский, чудовищный монстр с огромной атомной дубиной в руках после того, как он распался на враждующие между собою куски
Сейчас, как раз, время для ... наглых, напористых, неглупых, неотягощенных интеллектом, а поэтому и не стесняющих себя в выборе средств для достижения цели.
Мы много раз болтали об этом с Моим Шурой. Особенно, когда он где-то выпьет, придет домой и начнет передо мной извиняться, что, дескать, он мне даже приличной рыбы не может купить, что его доходов только на этот «хек мороженый» и хватает.
А потом — несколько многословный, но уже почти трезвый анализ всего происходящего сегодня в нашей стране. И кто в это прекрасно вписывается, а кто — вроде нас с Шурой Плоткиным, — никак не может вписаться, да никогда и не впишется, хоть за бугор уезжай!
Одиночество это очень сложно. Это порой страшно настолько, что ты громко поешь песни, лишь бы не слышать тишину вокруг себя…
Человек, существо семейное. Нам важно чувствовать плечо рядом, заботиться о ком то и принимать заботу о себе.
... Вот и ладушки, Иван Афанасьевич, пришлите двадцатничек от греха подальше, и поезжайте с Богом.
— Какой «двадцатничек»?.. — растерялся Пилипенко.
— Зелененький, — пояснил милиционер.
— За что-о-о?.. — простонал Пилипенко.
— Дымление двигателя, прогар глушителя, левый «стоп» не работает, коррозия по низу дверей и крыльев, машина грязная, номера ржавые, правое наружное зеркало отсутствует… Еще нужно?
— Нет… — выдохнул Пилипенко. — Может, рублями возьмете?
— Ты чего? Мне, при исполнении, взятку предлагаешь, что ли?
— А доллары — не взятка?! — слышно было, что Пилипенко разозлился.
— А доллары — это доллары.
— Документы попрошу, — повторил милиционер.
— Пожалуйста… — голос Пилипенко совсем упал. — Какие проблемы-то?
— Счас посмотрим, — сказал милиционер. — Не будет проблем — создадим. Все в наших руках.
У человека всегда есть выбор, даже когда кажется, что его нет. Озлобиться или остаться человеком, оглядываться назад, оплакивая прошлое, или, отдав ему должное, идти вперед.
– Жизнь порой кажется очень длинной, но под конец она утекает очень быстро. – Ее глаза остекленели от слез, но Адди улыбается. – Так что лучше уж проживи хорошую жизнь.
– У тебя, понимаешь ли, на роже написано большими буквами, что ведьмам ты не веришь, на богов не надеешься, а эта твоя дурацкая любовь – всё, что есть в твоей дурацкой жизни.
А ведь серия книг «Великанские сказочки» пользовалась огромным успехом! По байкам великана о его буйной юности и победах над многочисленными врагами ставили спектакли в театрах и уличные сценки на ярмарках, по ним рисовали картинки, сочиняли песни, лепили игрушки…
– Так он почему мэром-то стал! – Эрик щёлкнул пальцами и ухмыльнулся. – В городе проездом был, дело к вечеру, пошёл постоялый двор искать. А тут главная площадь, и как раз мэра выбирали, общим собранием. На одного посмотрели, на другого… А тут Яджи как вышел, как народ его увидел – и оказалось, что его в городе знают лучше, чем всех кандидатов в мэры, вместе взятых, кто сам не читал, тот отзывы слышал. Вот они и решили, по отзывам. Он отнекивался, мол, приврал в книжках и про себя, и про врагов, а они ещё пуще вцепились – как же, единственный из кандидатов, кто честно признался, что врёт!
Умные люди порой бывают поразительно глупы в самых простых вещах. Они ищут сложные объяснения там, где все предельно ясно. И упускают очевидное, потому что боятся в него поверить.
".. А сейчас, он понял. На хрен тебе эта свобода, если ты, никому не нужен? По настоящему, нужен..."
Не надо уделять столько внимания своей тоске, хотела я сказать. Тоска не гостья. Не надо ставить её любимую музыку, искать для неё стул поудобнее. Тоска — это враг.
Человеческие страдания неисчерпаемы. Мы ничего не можем сделать, только стоять и смотреть на них.
Выживание тут ни при чём, это вопрос глубины — сколько ты способен вынести, на сколько тебя хватит.
Любовь — иллюзия. Прекрасный сон, после которого просыпаешься с чудовищным похмельем и вся в долгах. Я предпочитаю наличные.
Терпеть не могу ярлыки. Людей нельзя раскладывать по полочкам, как почту при сортировке, — проститутка, домохозяйка, святая. Мы так неоднозначны. Страхи, желания, мысли и ситуации постоянно меняют нас, мы текучи, как вода.
Прибереги своё поэтическое сострадание для кого‑нибудь более легковерного. Если поэт произносит прекрасные слова, это ещё не значит, что они правдивы. Просто звучат хорошо.
Боязнь высоты — недоверие к себе. Ты сама не знаешь, когда можешь вдруг прыгнуть.
В аду грешники равнодушны к страданиям друг друга, и это тоже часть их мучений.