«Уже разносились по городу слухи и толки о том, что он нарушил торжественную клятву, когда-то данную им, и безвозвратно предался в руки этой женщине. Уже из уст в уста переходило его имя, соединенное с ее именем, когда он, весь неприступный и весь сияющий, проходил в толпе. Но душа его оставалась по-прежнему светлой, и ни одно дурное и низкое слово не запало в нее глубоко. Все преодолевала эта душа, переплывая все моря, как острогрудый корабль с лебяжьей грудью…»
«Сумрачны подернутые туманной завесой дали. Обложной дождь уже третий день поливает дорогу и поля. Холодно по-осеннему, хотя только еще начало лета. Тучи низко и быстро несутся над землей косматыми птицами. Придорожные ветлы с отяжелевшими ветвями издали круглятся, как большие черные шатры. Пусто в полях, лишь кое-где копошатся, несмотря на дождь, люди…»
«В тот год ялтинский сезон был особенно многолюден и роскошен. Впрочем, надо сказать, что в Ялте существует не один сезон, а целых три: ситцевый, шелковый и бархатный. Ситцевый – самый продолжительный, самый неинтересный и самый тихий. Делают его обыкновенно приезжие студенты, курсистки, средней руки чиновники и, главным образом, больные. Они не ездят верхом, не пьют шампанского, не кокетничают с проводниками, селятся где-нибудь над Ялтой: в Аутке, в Ай-Василе, или Дерикое, или в татарских...
«Много разных забавно-грустных преданий сохранилось о князе Иерониме в окрестностях Бялы; но все они носят отпечаток ограниченного ума, соединённого с жестокостью сердца.
Внешность князя была вовсе непривлекательна. Он был высок, одутловат и совершенно лыс; острые черты лица и какое-то дикое выражение глаз придавали физиономии его что-то отталкивающее. Он никогда не смеялся, но был всегда суров и пасмурен и в добавок ко всему этому ужасно заикался…»
«Нынешним летом Петра Петровича Беспокойного, по природе человека крайне нервного, а по ремеслу, как стали недавно говорить, литературщина, его всегдашний враг – желчь – разукрасила какими-то особенно болезненными, иссиня-желтыми красками. В то же время он приметил, что вместо печени у него имеется грецкая губка, обильно напитанная разнообразными препаратами, производящими постоянную тошноту и головокружения, доходившие до обмороков…»
Аверченко Аркадий Тимофеевич (1881–1925) – русский писатель, журналист, редактор журнала «Сатирикон», один из самых известных сатириков начала XX века.
В книгу вошел авторский сборник «Черным по белому». Аверченко рисует в нем замечательную галерею образов русской жизни. Образов острых и смешных, иногда нелепых, иногда вызывающих сочувствие, но неизменно ярких, великолепно поданных талантом автора.
«…Ниночку привезли в автомобиле какие-то люди. В комнату внесли на руках и положили на постель. Они успокаивали Анну Григорьевну. Брали её за руки. Говорили что-то. Но Анна Григорьевна могла понять только одно: Ниночку чуть не убил за городом какой-то бродяга – случайно проезжавшие в автомобиле люди спасли её.
В комнатку набралось много народа. Все чужие, незнакомые лица. Говорили шумно и горячо…»
Ремарка — автора романов знают все. Ремарк — сочинитель рассказов в России почти не известен. С ранней юности Эрих Мария Ремарк писал рассказы, очерки, статьи, зарисовки, рецензии. Его рассказы — психологические, лирические, приключенческие, исторические, даже фантастические — это ступеньки, по которым писатель поднимался к своим великим романам.
Кавалерист-девица Надежда Дурова встречается на берегу пруда с двумя попаданками из будущего... *** Лев Толстой с помощниками сочиняет «Войну и мир», тем самым меняя реальную историю… Русские махолеты с воздуха атакуют самобеглые повозки Нея под Смоленском… Гусар садится играть в карты с чертом, а ставка — пропуск канонерок по реке для удара… Кто лучше для девушки из двадцать первого века: ее ровесник и современник, или старый гусар, чья невеста еще не родилась?.. Фантасты создают свою...
«Декамерон», произведение итальянского писателя Раннего Возрождения Джованни Боккаччо, представляет собой серию тонких, ироничных новелл, проникнутых гуманистическими идеями, духом свободомыслия и антиклерикализма, неприятием аскетической морали. Эротические картинки, жизнеутверждающий юмор весьма неожиданно являют нам нравы XIV века.
Известный американский сатирик Арт Бухвальд представлен в настоящей книге своими лучшими фельетонами и короткими рассказами. в которых он с острым сарказмом высмеивает уродливые стороны пресловутого американского образа жизни, политики и экономики Соединенных Штатов. Хотя сатира А. Бухвальда ограничена рамками буржуазного мировоззрения и не посягает на самые основы капиталистического общества, она представляет интерес для нашего читателя.
«Из всех колёс государственной службы, которые вращаются индийским правительством, нет ни одного более важного, чем колесо лесного департамента. Древонасаждение целой Индии находится «в его руках» или, вернее сказать, будет находиться, когда у правительства окажутся нужные для этого деньги…»
«Не открывая глаз, Борис пошарил рукой по постели. Пусто. Очень хорошо. Значит, оставив спящего хозяина, гости ушли и никого не забыли. А ведь могли, кстати. Или, что еще хуже, очередная энтузиастка, возомнившая себя музой, могла остаться по собственной инициативе, чтобы «бескорыстным служением Художнику внести свой скромный вклад в умирающее искусство». Как-то одна такая затаилась среди неоконченных скульптур, заснула, а Бориса чуть инфаркт не хватил, когда в предрассветном сумраке одна из...
«Я сидел у ворот на лавочке в одной маленькой пришоссейной деревушке, весь отдавшись немому созерцанию шумных шоссейных проявлений.
Все обстояло благополучно: в десяти домах, из которых состояла деревушка, я насчитал шесть кабаков, три белые харчевни, два постоялых двора и несколько мелочных лавочек…»
«Зимой еще можно кое-как жить в Петербурге, потому что безобразный гомон многотысячных столичных жизней отлично разбивается об эти тяжелые, двойные оконные рамы, завешенные толстыми сторами, заставленные массивными цветочными горшками изнутри и запушенные инеем снаружи…»
«Достойно внимания, что покойный Шерлок Холмс лишь дважды отверг разгадку как совершенно невозможную; и оба раза его почтенный родитель признал впоследствии, что ничего невозможного здесь нет. Великий сыщик сказал, что преступление нельзя совершить с воздуха. Артур Конан Дойл, патриот и военный историк, повидал с той поры немало таких преступлений. Сыщик сказал, что убийцей не может быть дух, привидение, призрак – словом, один из тех, с кем теперь так успешно общается сэр Артур…»
«Ольга Станиславовна Заварцева, по специальности аналитик, по профессии архивист. Пытаюсь систематизировать всё, что меня окружает. Просто потому что нравится.
Хроника составлена по годам – первая запись сделана спустя год и один день после непосредственно события. Вторая – в процессе события. Третья – ровно на следующий день третьего года фиксации событий. Остальные – когда как.
Но у меня всё строго…»
«Старый мэтр был знаменит и, точно, никто не превзошел его в дивном искусстве музыки. Владетельные герцоги, как чести, добивались знакомства с ним, поэты посвящали ему свои поэмы, и женщины, забывая его возраст, забрасывали его улыбками и цветами. Но все же за его спиной слышались перешептывания, и они умели отравить сладкое и пьяное вино славы. Говорили, что его талант не от Бога и что в безрассудной дерзости он кощунственно порывает со священными заветами прежних мастеров…»
Вот живёте вы себе, живёте, и всё вокруг какое-то цыпляче-жёлтое и энэлошное… Впрочем, всё, да не всё. Есть совершенно, казалось бы, обыденный предмет – тоже жёлтый, кстати, – который сделает вашу жизнь… ну, как минимум, более интересной. А как максимум – даже представить страшно!.. Речь об игрушечном ружье, если что.
«В старые времена не поступали в театр, а попадали, как попадают не в свой вагон, в тюрьму или под колеса поезда. А кто уж попал туда – там и оставался. Жизнь увлекательная, работа вольная, простота и перспектива яркого будущего, заманчивая и достижимая…»
«Странная женщина, странная», – поёт певец. Это про них, моих женщин. Унылые возрастные тётки с авоськами, с далёкой от модельных параметров внешностью, они то и дело попадают в нелепые ситуации. Кто догадается, что под старомодными шляпками и крепдешиновыми платьями прячутся трепетные благоухающие розы, готовые щедро окутать избранника нежным ароматом любви?
Сборник научно-фантастических рассказов английских и американских писателей. Содержание: Пол Андерсон. Зовите меня Джо (перевод А. Бородаевского, иллюстрации А. Сальникова), стр. 5-43 Рэй Брэдбери. Калейдоскоп (перевод Л. Жданова), стр. 45-54 Рэй Брэдбери. Лёд и пламя (перевод Л. Жданова), стр. 55-99 Курт Воннегут. ЭПИКАК (перевод М. Ковалёвой), стр. 101-107 Гарри Гаррисон. Смертные муки пришельца (перевод В. Ровинского), стр. 111-125 Гордон Диксон. Странные колонисты (перевод В....
Прошли десятки лет с тех пор, как эпидемия уничтожила большую часть человечества. Немногие выжившие укрылись в России – последнем оплоте мира людей. Внутри границ жизнь постепенно возвращалась в норму. Всё что осталось за ними – дикий первозданный мир, где больше не было ничего, кроме смерти и запустения. По крайней мере, так считал лейтенант Горин, пока не получил очередной приказ: забрать группу поселенцев за пределами границы. Из места, где выживших, попросту не могло быть.
— Будем ждать детей или мне уже начинать? — Каких детей?! Что ещё дети какие-то будут? — чуть ли не в ужасе спрашивает он. — Ну да. Ваших детей ждать будем? — абсолютно серьёзно уточняю я. — Долго ждать придется… — прозвучало как-то иронично. — Они спят уже? — начиная немного нервничать, уточняю я. — У меня нет детей. — А зачем тогда Вы меня вызвали? — задаю вопрос, теперь уже всерьез начиная паниковать. — Я не вызывал. Ты сама пришла… Приехав по очередному адресу, чтобы...