Легче всего не делать и страдать. Поднять лапки и сказать не могу. Не зря говорят, мысли позитивно и всё изменится, если всё время ныть, что всё плохо, отчего у тебя будет хорошо?
– Заметь. В этом принципиальная ошибка людей, – подняла палец Лиза. – Раскол. У них вечный раскол. У них мир делится на правильных и неправильных. У них всегда этот раскол, во все времена, на всех уровнях. Мы лишь усилили его, он был и без нас! Есть плохие и хорошие, красные и белые, черные и белые, бедные и богатые, либералы и патриоты, толстые и тонкие, гвельфы и гибеллины… Вот видишь, я не особо хорошо знаю человеческую литературу, но зато изучила их историю. Они сами себе враги. О, какие войны они устраивали и теперь готовы устроить, только дай им повод… Но нам это на руку, Рэм. Они и так друг друга жрут сами, мы просто помогаем людям в их любимом деле – сожри брата своего. Сделай врагом своих близких.
Лучший друг скуки — отсутствие новизны.
– А не порекомендуете, к кому мне обратиться с предложением стать моим помощником?
– Ну что, как принца себе завела, так времени мало стало? Понимаю, понимаю, дело молодое. Эх, вот я в молодости…
Интересно, когда это было? Наверное, еще до Эпохальной войны.
– Нет, дело в том…
– Я, когда узнала про твои шуры-муры, подумала: наконец-то! А то надо же так жить, что мне совсем нечего про тебя людям рассказать!
Брак по любви – это роскошь для таких, как я.
Бывают хорошие дни, бывают плохие. В хорошие дни кажется, что все меняется к лучшему, а в плохие... В плохие - что мир пытается тебя задавить.
-Ты устанавливаешь связь с природой, поедая не?- смеюсь я. -Надеюсь, на твоих друзей это не распространяется. -Так вот кто мы? Точно. Мы же пока союзники. Кол смотрит на меня тем самым пристальным взглядом, за которого что-то кроется. Вот только что?
— Ты голый! — воскликнула Джорджина, очевидно только что это заметив.
— Конечно голый, — отозвался граф, зажигая лампу на туалетном столике. — Джентльмен никогда не прыгает к леди в постель в сапогах.
... нащупаешь что-то волосатое тяни его...
Я просто больше, чем ты, люблю людей, а они все замечают. Ты как волк, только воешь и скалишь пасть, а я мудрая советчица, которая всегда выслушает. Они знают, что со мной всегда можно договориться. С волком нельзя, тут либо ты его порвешь, либо он тебя.
«В конце концов, иногда наша жизнь - совсем как книга. Мы не в силах написать окончание истории, мы можем только принять то, что уже написано на страницах»
- Ну и куда девчонки засюсюкались? - спросил Игорь. - Чего? - оторопел Петька. - Засю... -Засюсюкались! Это Веркино любимое словечко! Она вечно говорит: "Ты ко мне присюсюкался?" или "Ой, я так засюсюкалась, все забыла!" - У нее что, один глагол на все случаи жизни? - засмеялся Петька. - Очень удобно! Так вот, они,…
– Ты что тут забыл? – вдруг грянуло прямо над ухом у мальчика. Тот вздрогнул и обернулся. Над ним навис мужик в окровавленном фартуке. В руках он держал здоровенный топор. – Здравствуйте, – стал заикаться Темыч. – Привет, – небрежно помахивая топором возле самого уха мальчика, отвечал страшный мужик.
— Мы родились не вовремя, — подытожил Майлз, раскладывая пасьянс. — Открой я бар лет триста назад, у меня от посетителей отбоя не было бы. А знаешь почему? — Он не обращался ни к кому конкретно. — Потому что я сделал бы так, чтобы тут крутились женщины. Ничего бы не делали, просто сидели, качали ножками... улыбались... пили сладкие коктейли... хихикали...
— Я бы играл, — прошептал Фрик куда-то в потолок, — а женщина в платье лежала бы на моём рояле. Она могла бы не петь даже, а просто... ну, подпевать... постанывать там, вздыхать...
— Или ходить по моей барной стойке на вот таких вот каблучищах. — Майлз налил им ещё выпить, теперь уже просто так. — Да, танцевала бы на моей барной стойке...
Возможно, подумал я, триста лет назад я бы тоже согласился быть женщиной. Судя по всему, тогда это было не только безопасно, но и престижно.
У нее была эмфизема, ишемическая болезнь сердца, гипертония и диабет – четыре всадника апокалипсиса стареющего общества.
Мужик всегда познается в поступках, и делах, но к сожалению встретить настоящего и надёжного мужчину в наше время это редкостное чудо.
– Жертвы предполагаются? Или только устрашение? – с любопытством спросила Лиза.
– Устрашение, но жертвы, думаю, будут. И много. Это, так сказать, побочный эффект обычно… да и не мы, не мы их убиваем, они сами прекрасно справляются… Их не надо убивать, надо просто создать ситуацию, в которой они сами себя убьют. Потихоньку, помаленьку, без жертв с нашей стороны. Население Арканара, то есть Земли, уменьшается, уменьшается…
– Жалко?
– Кого, людей? Нет, – честно ответил Рэм. – Чем их меньше, тем лучше. Скорей бы уж они все повымерли.
Курица с отрезанной головой может умчаться далеко, но ведь это не значит, что она может рассчитывать на светлое будущее.
Люди легче прощают чужую неправоту, чем правоту.
– Предложи мне прогуляться кто-то другой, я бы не раздумывая отказал. Погода весьма скверная. – Почему тогда согласились? – Потому что это предложила ты, а ты никогда ничего не предлагаешь...
Она была в платье, которое я не видел на ней уже давно. Оно почему-то напоминало мне летние вечера, когда идешь спать, а за окном еще светло и в голове у тебя такая странная усталость от беготни на солнце.
-Что такое?- шепчу я.
- Ничего, - тихо отвечает он. -Просто... parfois je me perds dans tes yeux.
Вот черт. Слишком много французских слов. И я понятия не имею, что они означают.
Может, какая- то подсказала насчёт плана побега? Или что-то смешное по поводу обеденного меню?
Я одариваю его одной из насмешливых гримас Рафи.
-Это... мило.
-О, прости,-говорит Кол. И с мрачным лицом отступает назад.
Он извиняется. Я явно напортачила. P. S. “Порой я тону в твоих глазах”
В сумерках их было трудно разглядеть: один сутулый в шапочке, которая в народе называется не очень печатным словом…
Не надо бояться превратностей судьбы, вполне вероятно, что, получив от нее пинок, ты удивишься тому, на что способна
Мужчина, которого можно вытащить из лап любовницы сетчатыми чулками, не стоит даже тех денег, что за чулки заплачены.