– Он потерял сознание, – сказал Чарли. – Не очень-то вежливо с его стороны.
Один день в неделю - для встряски организма - надо НЕ пить.
Поглощение огромных объемов информации сродни беспорядочным половым связям: какие меры предосторожности не принимай, рано или поздно подхватишь какую-нибудь гадость.
Да мало ли чего девке сущеглупой в боярских глазищах примерещиться может? От такого видения у меня и обережец есть, подкова махонькая, железная, дедом еще даренная. Он мне так и сказал: на, мол, Зося, носи. И как примерещится неладно, аль будет какой, особо мерещливый, зазывать куды, сулить цветочки-платочки и иные женские малые радости, то схвати подковку в кулачок, да и бей аккурат промеж глаз.
Жизнь – это не плёнка, не отмотаешь назад
«..Хочешь ходить по моей крыше - предъяви когти.»
Разрыв наложенных ритуалом ограничений ощутил почти сразу, как восстановился магический резерв – словно туго натянутая тетива лопнула, обеспечив долгожданную свободу. Портал открыл без особых усилий, причём в ту же купальню, откуда меня выдернули пару дней назад
– Разразился скандал. Семья того, на кого нас променяли, была менее знатной, но более богатой. Правда, сейчас дела идут не так хорошо, наследник плохо продолжил бизнес. Думаю, девушка не получила то, что хотела, – в голосе его светлости отчетливо сквозило злорадство
Врачи - как мера весов, не знаешь, куда в следующий раз качнется маятник.
Ты забыла, что мужчина — это захватчик по сути своей!
Ни один ребенок не должен заслуживать родительское одобрение. И никакими достижениями не заполнить пустоту там, где должна быть безусловная любовь.
- Положитесь на меня, - кивнул священник.
И губы сурово сжал, словно говоря: "От меня ещё ни один грешник не ушёл!"
А если всё-таки попытался уйти, добрейший викарий его догнал бы и... Хук справа его никогда не подводил.
Дочь - это дар любви.
– Я, по крайней мере, верю в один из основных догматов христианства – «Довольствуйтесь малым», – серьезно заключил Жерар. – Будучи врачом, я знаю, что честолюбие – жажда успеха и власти – приносит человеческой душе много зла. Если оно реализуется, это приводит к высокомерию, насилию и, в конце концов, к пресыщению, а если нет… Посмотрите на обитателей сумасшедших домов. Клиники полны человеческими существами, которые не смогли примириться с собственной посредственностью и незначительностью, а потому нашли путь к спасению в бегстве от реальности.
При равном количестве половых партнеров женщина всегда будет шлюшкой, а мужчина – самцом, молодчиком, красавой.
А на задворках сознания пронеслись обрывки мыслей: не отпущу… только моя… моя навсегда…
— Их пятеро — нас двое, — озвучил очевидную вещь здоровяк. — Они игроки, прошедшие явно не первый релиз. Слишком уверенные, слишком экипированные.
— То есть ты испугался? — удивлённо спросил я.
— Не нужно брать меня на слабо, Майкл, — отозвался Сигизмунд. — Я уже понял, что ты мужик ровный, но этот замес нам не осилить. Лой учил грамотно оценивать противника. Они объективно сильнее. Каждый из них сильнее, чем мы оба. Это очевидно. Для того, чтобы сражаться с таким, стать сильнее нужно уже нам. Но для этого вначале нужно выжить, а в драке против пяти эльфов это нереально.
Ого! Никогда бы не подумал, что Сигизмунд, который быковал в первый день нашего знакомства, способен на взвешенный анализ ситуации. Вот что десятидневные тренировки с Лоем делают с человеком! Или это осознание того, что через месяц он умрёт, если мы не доберёмся до пятидесятого уровня раньше остальных?
Однажды Ренуар присутствовал на приеме в честь Леона Гамбетты, политического деятеля, будущего министра иностранных дел. И Ренуар решил при первой же встрече попросить его об услуге: пусть ему дадут место хранителя какого-нибудь провинциального музея. «Вы что, с луны свалились, дорогой Ренуар? – ответил ему Гамбетта. – Это совершенно невозможно. Ведь вы художник! Вот если бы вы попросили место кладбищенского сторожа, тут я еще кое-что мог бы сделать, но назначить вас хранителем музея, где есть живопись, – да этого никогда не допустят! Хотите стать инспектором тюрем, как брат вашего друга Мане?
Счастье летуче, его нельзя ни поймать, ни удержать.
...любовь нельзя искуственно вызвать, она не поддаётся ни уговорам, ни просьбам, ни слезам, ни мольбам, ни доводам рассудка, ни аргументам, она не подчиняется ни приказам, ни угрозам, на неё не действуют истерики, она обрушивается на свою жертву внезапно, всегда неожиданно и ей наплевать, звали её или нет, а если она умирает, то всегда очень мучительно.
Нельзя позволять, чтобы любовь несла страх.
Ведь люди в основной своей массе не хотят слушать, они хотят говорить и выговариваться. Им всего лишь надо дать тех, кто готов их выслушать.
Кажется, Фабриса стоит встряхнуть.
“Таких встряхивать очень неприятно. Вони будет много, — пёс цыкнул. — Но, видимо, надо”.
Но тогда неплохо сходили. Правда, шериф попытался половину денег зажать, мол, за посредничество, но Эдди ему пригрозил, что отстрелит… в общем, в результате долгой и продуктивной дискуссии джентльмены пришли к консенсусу.
А в реальности человечество делится на громадное большинство и крошечное меньшинство. Причем меньшинство это постоянно гробит себе подобных.