– Ну вас нафик с папашей и вашим юмором, – шипит принцесса. – Вы мне всех ухажеров распугали. Вон, в прошлом месяце привела Юрика. Умный парень. Гуманитарий. Так папаша его заставил обои в гостиной клеить. И водку пить при этом. А то, дескать, склейка плохо произойдет. До того ухайдакал парня, что он на улицу бегал смотреть – как там с той стороны рисунок выглядит. Папаша наш – тоже хорош оказался: так ухрюкался, что Барсика ухитрился к стенке рулоном приклеить. Юрик все удивлялся – чего это за странные звуки раздаются, а папаша хвастался, что в темноте на складе перепутал и спер музыкальные обои вместо обычных.
- Ты должна остановиться немедленно. Такая жизнь затягивает. Чувство опасности, как опиум. Боишься, а все равно тянешься, снова и снова. <...> Эта дорога ведет в пропасть.
- <...> Ты разве не заметил? Я уже пропустила последнюю остановку.
– Что вы чувствуете, – спрашивает, – оказавшись в новой, по сути, стране?
– Чувствую, что у нее новые сложности.
Улыбаюсь. Гейгер тоже улыбается – с долей удивления: ожидал чего-то другого.
– У всякого времени свои сложности. Их надо преодолевать.
– Или избегать.
Смотрит на меня внимательно. Произносит вполголоса:
– Вам-то не удалось…
Не удалось. Гейгер, по-моему, общественный человек. А я нет. Страна – не моя мера, и даже народ – не моя. Хотел сказать: человек – вот мера, но это звучит как фраза. Хотя… Разве фразы не бывают истинными – особенно если они результат жизненного опыта? Бывают, конечно.
– Неужели здесь, на Земле, не смогли его вылечить? – шепотом спрашивает он у меня.
– Ему протезы ставить не на что, там надо все тело пересаживать, а он не хочет, дескать, пусть его вид всем напоминает, что такое война.
Пуля по сравнению с человеком ничтожна, но едва ли человек мог с ней спорить.
Созданием она оказалась ласковым и очаровательным, но только когда хотела есть. Когда не хотела — становилась исчадием ада. К счастью, есть она хотела почти всегда, а наевшись до состояния глубокой беременности и временной комы, лежала у меня на коленях, громко мурчала и позволяла гладить розоватое пятнистое пузико, покрытое мягким редким пушком.
В остальные моменты она устанавливала в доме жёсткие порядки. Занавескам категорически запрещалось развеваться на ветру, коврику — шевелить кисточками, травам под потолком — шуршать, связкам грибов — раскачиваться, а мне — ходить в платье с колышущимся подолом. Все виновные в нарушении общественного порядка были, как правило, пойманы, подраны и жестоко покусаны.
... мы будем подробно говорить о том, что истинный психологический рост происходит, когда мы выбираем нечто непривычное и трудное для нас. Защитные механизмы — это внутренние ментальные привычки. Чтобы развиваться, мы должны делать то, чего нам не хочется. Только так можно выявить и преодолеть свои защитные механизмы.
... бывает книжный ум, а бывает практический.
– Воспоминания ускользают от меня, любимая, это как пытаться снять нефтяную пленку с воды. Я вечно читаю книгу, в которой не хватает одной страницы, и эта страница всегда самая важная.
Ненависть – это так просто, это чувство лентяев. А вот любовь требует усилий, любовь позволяет каждому из нас найти в себе все самое лучшее. За любовь приходиться платить очень дорого; и этим она ценна.
Только все мы очень разные. Там, где одна отряхнётся и пойдёт дальше, другая будет всю жизнь баюкать душевные раны.
Любая девушка способна стать желанной кандидаткой в жены, стоит ей только использовать свои мозги по назначению, даже если у неё их не так и много.
Однажды Гарри Мэй сказал мне, что быть храбрым — как раз и значит «действовать вопреки страху».
Пища намного опаснее алкоголя, героина и прочих наркотиков: с нею не получится завязать.
Я? Я неврастеник. Это моя профессия и моя судьба
Понимаете, тут такое дело… – Веня по-отечески гладит меня по голове. – Если Василий Юрьевич хочет сделать вам что-то хорошее, его не остановить.
Он был человеком. Принять это было невозможно. Человек с человеческим именем. В зале суда, когда он был уже без балаклавы, я вынужденно признал, что мы с ним принадлежим к одному виду, что у него сдержанные и приятные манеры.
Независимость — это хорошо. Согласна, нужно уметь самой за себя постоять, в случае необходимости включать полную автономность и прочее. Но если в твоей жизни имеется такой вот нормальный, да ещё и любимый мужик, готовый сделать это за тебя, то зачем? Ради того, чтобы что-то кому-то доказать? Природа давно гармонично распределила роли мужчины и женщины.
Он стащил с меня куртку, шапку, сапоги и требовательно поинтересовался:
— Еще сомнения есть или ты посмотришь правде в глаза, как взрослая девочка?
Я сразу понял, что я все лето зря прочепушил. С ежами возился, в лапту играл, пустяками занимался. А вот Павля, он времени не терял, нет, шалишь, он работал над собой, он повышал свой уровень образования.
Так уж устроен человек. Потребность созидать,оставить свой след на земле.вложить свою душу во что-то большее, что будет жить долго, переживет его,- вот признак превосходства человека над всеми животными, населяющими нашу планету. Вот почему человек стал венцом творения, вот что оправдывает его господство над миром животных.
Вы когда-нибудь видели эльфийских лошадей? Изящное создание снежно-белой масти, точеные ноги, яркие синие глаза, шелковистая грива оттенка полированного серебра. Невыносимая красота от кончиков копыт до последнего волоска в хвосте. А теперь мысленно рядом с этим совершенством поставьте обычного пони. Маленького, толстенького, темно-рыжие бока топорщатся невылинявшей зимней шерстью, а карие глаза смотрят на мир с тоской и обреченностью.
Вот так же выглядели и мы с Мириасом. И, увы и ах, роль пони принадлежала именно мне...
Для великого ума мелочей не существует
Я могу простить за себя. Наверное, могу. Хотя до конца в этом не уверена. Но за любого из моих детей я перегрызу глотку. И никто, и ничто меня не остановит.
Мортин вдруг поймал себя на мысли, что надо бы найти то место, где графиня ударилась головой, окропить его святой водой и оставить метку, чтобы любой имел возможность, ударившись здесь, преобразиться, как это случилось с графиней.