Вэньцзе стала как счетчик Гейгера, зашкаливший от слишком сильной радиации: не способный к измерениям, он молчит и ничего не может показать.
- ...есть хитрые, есть мудрые, есть профессионалы. А он хитромудрый самодур, которому уже давно пора уйти на покой, а он все еще продолжает выстраивать многоходовки.
Всё у меня с Дашей начало разлаживаться незримо и постепенно, как незримо и постепенно подбирается к самому прочному металлу ржавчина и прогрызает, разъедает коррозией, пока не источит в прах. Нет, что это я? Всё у нас хорошо, почти по-прежнему, как было в начале, - но после назначения моего в Приозерск, через год-другой, какое-то странное напряжение стало нарастать между нами. Какое-то непонимание, какие-то обиды, какое-то мое раздражение и какие-то, на первый взгляд необъяснимые, упрёки её и слёзы. Случались уже и ссоры. Я утверждал, что не давал слезам и обидам повода, хотя в глубине души понимал и видел этот повод, но не хотел искать выхода из него. И какой мог быть выход, если расстояние километров пролегло между нами?..
... католицизм считается ересью, в одном шаге от вуду...
Какая роскошь - найти, куда направлять свой гнев. Какое облегчение - верить, что справедливость возможна.
«— Пришел к решению, что мне нужны серьезные отношения! — огорошил меня Пашка. Я подняла на него удивленные глаза. К решению он пришел… Архимед."
Дети задают им тысячи вопросов, а они повторяют: «Завтра! Вчера! Там!» — и никогда не говорят: «Здесь и сейчас!» Они пихают им в руки камни своих убеждений, а если дети не хотят брать, они сердятся, кричат на них или слезно уговаривают… Этот процесс они называют воспитанием.
Иногда умирает сотня людей, и ничего не ощущаешь, а иногда - один, с которым в общем-то не многое тебя связывает, а кажется, будто это тысяча.
– В жизни, как в театре встречается всего четыре типа мужчин, Ваше Величество, – уверяла Иржина, азартно сверкая глазами, – отец, друг, любовник и нежный юноша. Все остальные типы лишь производные от остальных!
– Прекрасно, – сказал я. – Вы убьёте всех взрослых. А мы – всех кваzи и восставших. Дети унаследуют чистый прекрасный мир, без идиотов.
Да, собор прекрасен, и поистине надо быть гражданином Давидом, чтобы поднять руку на этого древнего Голиафа.
- Я тебя, пожалуй, отблагодарю, - нахмурилась я с притворной угрозой. - А потом поймаю - и ещё отблагодарю!
Кстати, Шер-то, оказывается, старый хрыч! Это ж надо – семьсот семьдесят семь лет… А выглядит как новенький.
По старинной традиции началом нового дня считалась не столько полночь, сколько первый час после сокрытия солнца, тот миг, когда пояс Ясаны полностью затмит собой свет. Так и трупы поднимать предпочитали с последними лучами, отсчитывая покойнику минуты новой жизни. Обстоятельства дарили им небывалую фору, потому что…
– играть с судьбой не стоит, она дама обидчивая. Но и щедрая, раз сложный, тернистый путь потом вознаграждается сполна.
- Красивая девушка может позволить себе быть слабой и беспомощной...
- Вы правы, особенно, когда рядом есть настоящий мужчина.
Гаишники тоже люди. И волшебная магия на них тоже иногда действует.
– Есть ошибки, о которых остается только сожалеть, исправить их невозможно.
"Еще никогда выражение «обломать зубы» не было столь наглядным: расческа после попытки причесаться напоминала улыбку первоклашки и была на редкость дырявой."
При всем том, что говорилось о краткости жизни, для большинства из нас жизнь длится очень и очень долго.
Но, знаешь, я и в самом деле вывел одно железное правило. – Какое? – Когда что-то слишком странно, то дело нечисто. – Что… что это еще за правило такое дурацкое?! – Я говорю, что за вещами, которые на первый взгляд невозможно объяснить, всегда кроется чья-то грязная рука.
Но — чего нет, того и не добавишь. Это я про мозги.
как домашний пёс, который однажды сорвавшись с цепи, будет снова и снова рваться на волю, так и я внезапно ощутил вкус побега, звяканье разорванных звеньев и пьянящий дух свободы
Бизнес это никакое не партнерство. Это война — скрытая или явная. Дело, для которого, собственно, мужчины и рождаются на свет.
Знание - сила, а компромат - и подавно.