Теперь всё это, казалось, в нём отмерло, придавленное грузом скорби и ненависти. Брендан и сам чувствовал себя так же — он был сыном священника, искренне верящим когда-то в идеалы добра и любви, но теперь весь его внутренний свет угас, захлебнувшись в ужасах войны. Он не мог совладать с собственными демонами и даже избегал теперь храмов — горящая в нём чёрная ненависть отравляла его насквозь. В душной этой ненависти не могли родиться слова молитв, в его горьком израненном сердце больше не было места для Бога.
И он, совершенно точно, не желал такой судьбы для Атьена, не хотел, чтобы Атьен тоже стал таким.
Хвоя с очередной ветки, которую он отвёл рукой, осыпалась за воротник, колкая и холодная, как его собственные мысли.
Превозмогая себя и своё внутреннее сопротивление, он спокойно сказал то, во что сам уже не верил:
— Отвечая на насилие насилием — ты только множишь зло. Иногда это неизбежно, — задумчиво пожевал он губами, — но теперь ты, кажется, можешь себе позволить великодушие.
Сделанного не воротишь, уроненной слезы не поднимешь...
Если хочешь поблагодарить меня...а ты хочешь, я знаю...
Женщины любят колебаться в борьбе, когда в их руках жизнь или смерть противника.
Один из уроков, который я усвоила, заключается в том, что, когда кто-то предлагает вам руку, вы должны за нее схватиться. Иногда трудно увидеть это предложение или принять его, но жизнь становится проще, когда соглашаешься.
Приведём несколько высказываний героев Достоевского о заочных анализах человеческой души, выражающих ту же мысль.В «Идиоте» Мышкин и Аглая обсуждают неудавшееся самоубийство Ипполита. Мышкин даёт анализ глубинных мотивов его поступка. Аглая ему замечает:«А с вашей стороны я нахожу, что все это очень дурно, потому что очень грубо так смотреть и судить душу человека, как вы судите Ипполита. У вас нежности нет: одна правда, стало быть — несправедливо» (VI, 484).Правда оказывается несправедливой, если она касается каких-то глубин чужой личности.Тот же мотив ещё отчётливее, но несколько сложнее звучит в «Братьях Карамазовых» в разговоре Алёши с Лизой о капитане Снегирёве, растоптавшем предложенные ему деньги. Рассказав об этом поступке, Алёша даёт анализ душевного состояния Снегирёва и как бы предрешает его дальнейшее поведение, предсказывая, что в следующий раз он обязательно возьмёт деньги. Лиза на это замечает:«Слушайте, Алексей Фёдорович, нет ли тут во всём этом рассуждении нашем, то есть вашем… нет, уж лучше нашем… нет ли тут презрения к нему, к этому несчастному… в том, что мы так его душу теперь разбираем, свысока точно, а? В том, что так наверно решили теперь, что он деньги примет, а?» Аналогичный мотив недопустимости чужого проникновения в глубины личности звучит в резких словах Ставрогина, которые он произносит в келье Тихона, куда пришёл со своею «исповедью»:«Слушайте, я не люблю шпионов и психологов, по крайней мере таких, которые в мою душу лезут».Нужно отметить, что в данном случае в отношении Тихона Ставрогин совершенно неправ: Тихон подходит к нему как раз глубоко диалогически и понимает незавершённость его внутренней личности.
Ты меня недостоин. Ты вообще никогда не был меня достоин. А вот я достойна тебя. Я. Тебя. Достойна. Но я достойна короля. И желаю короля. - Я стискиваю руки в кулаки. - Я любила мерзавца, которого встретила в своём доме, вора, который меня украл, и короля, который меня заклеймил, но отказываюсь любить труса. Труса я ненавижу.
Для Кейти смех был оружием, которое позволяло пережить случившееся
– Ты хочешь знать, думал ли я о тебе последние восемь дней, одиннадцать часов и – одну секундочку – сорок семь минут? Да, можно сказать, что иногда думал.
364 дня в году человек может быть полностью законопослушным, а на 365-й день преступить черту.
Если долго говорить о смерти, то само слово обесценивается, теряет смысл и устрашающий вес конечности всего сущего. Но потерять цену может только слово, сам же процесс цены не имеет. Смерть выше человеческого отношения к ней. Она просто есть. И будет всегда.
— Боюсь, мужчины не всегда настолько умны, насколько им самим кажется, — сказала мама, набирая номер. — Ты это поймёшь, когда повзрослеешь, деточка.
Почему я переживала, будто придется всем напропалую врать? Люди сами придумывали превосходные версии того, что со мной происходит.
В последнем случае у лэра оказалась слишком тонкая душевная организация. С такой не пo темным углам замужних красавиц зажимать, а валериану пить. Литрами. Настоянную на чистейшем гномьем самогоне. Впрочем, в том аптекарском рецепте корни лекарственного растения были не обязательным компонентом.
- У нас полтора часа, - быстро соображает Янмаар и снова ложится рядом со мной. Потягивается от души, хрустит шеей и плечами, потом блаженно приваливается ко мне.
- Мы уснем.
- Обязательно.
- Но спать уже поздно.
- Согласен.
- Надо чем-нибудь заняться.
- Поддерживаю....
Только живой человек чувствует боль. И счастье тоже. Нельзя получить что-то одно, это комплект.
Ничего не надо делать наполовину.
В этом мире неважно, сколько вы сделали. Самое главное - суметь убедить людей, что вы сделали много.
Секс? Сейчас Маша понимала, что даже из молодости своей ничего особенного или феерического не может вспомнить.
Да, было трудно. Маленькие дети. Нехватка денег, много работы.
Работы, блин!
Это было единственное, что она могла представить отчетливо. А что там по ночам, когда ты устала как собака и думаешь только о том, как бы не залететь снова. Какой волшебный секс? Ах да! Ему же надо выспаться, поэтому по-быстрому. А ты как-нибудь перебьешься.
- Неудовлетворенное желание, страсть, жажда обладания... Это страшные чувства. Они могут вынудить на безумные поступки.
…при выбрасывании хлама главное не начать его рассматривать.
– Пусть смотрят, лишь бы воду не баламутили и не носились вокруг с идиотскими воплями и комментариями.
— Детка, ты невероятно вкусно пахнешь. — Поработайте на кухне и будете благоухать так же, уважаемые!
Ишь ты, моль в юбке!
- А что там, внизу? - Машины и сумасшествие. - Ты, как всегда, весьма словоохотлив.