По всему миру экономика постепенно превращается в огромную машину по производству бессмыслицы.
Нередко так бывает, что те, кто обладает великой силой, в конце концов становятся ее рабами.
В глаза Гриша хотел сказать мне: "Чего ты приперлась, стерва? И что с тебя можно поиметь полезного? Для меня любимого, лично?"
В глаза я ему хотела сказать: "Вали отсюда, сукин кот! И чтобы духу твоего рядом не было, не то будешь кастрированным котом!"
А вместо этого поулыбались и разошлись.
Великая вещь – дипломатия!
Джорджина надела свою лучшую амазонку — жакет цвета зеленого яблока с черными галунами-застежками и оторочкой — и теперь с удовольствием увидела, какое впечатление произвел наряд на определенное число мужчин, которые таращились на нее, задрав головы. Это особое облачение для верховой езды облегало ее бюст и бедра в весьма удовлетворительной манере. Лучше самого наряда были лишь милая шляпка (зеленая, с задорно торчащим пером) и хлыст. Не то чтобы Джорджина воспользовалась бы им, но если его украшала восхитительная черно-зеленая кисточка, то как же его с собой не захватить?
Ошибки надо учитывать, вред - возмещать, а наказание - принимать достойно, но рвать душу на части, вновь и вновь прокручивая в голове свою ошибку, стоит только моральным мазохистам - им такое дело просто нравится.
– Всегда знал, что лучше не разговаривать с умными женщинами, – иронично усмехнулся Александр. Это комплимент или оскорбление?
– Видишь ли… причин несколько. Во-первых, человек может дать то, чего вампирам очень не хватает. Я говорю не о крови… – таинственно произнёс вампир: его голос стал ниже и мелодичней.
– О чём же?.. – кожа покрылась мурашками.
Александр внезапно исчез и появился передо мной. Наклонился и положил свою ладонь мне на грудь.
– Вампирам очень не хватает тепла… Тепла, Ясмина, – его холодными пальцы соскользнули и легли на мои запястья. – Вампирам не хватает тепла и любви. А никто не способен любить так, как способен любить человек…
Хочешь чего-то добиться в жизни - будь добр, подними задницу и приложи хотя бы минимальные усилия.
- Вы помните, что нужно делать, да? – спросил Беспардонныйй Фогс, когда меня несли наверх. – Консультации не нужны? Куда, чего? Сами попадете? Помните! Если туго идет, то снимите с дамы панталоны!
“Жизнь – сложная дорога, улым. Сложная и длинная. Иногда хочется сесть на обочине и вытянуть ноги – пусть все катится мимо, хоть в саму преисподнюю, – садись, вытягивай, можно!”
-У меня прогрессивные родители.К тому же отец считает,что каждый в молодости должен наделать глупостей,чтобы в старости было что вспомнить! -А ты и рад стараться,-проворчала я.
Прошлое — вот как та дальняя степь в дымке. Утром я шел по ней, все было ясно кругом, а отшагал двадцать километров, и вот уже не отличишь лес от бурьяна, пашню от травокоса…
Я слышала сны деревьев под шапками снега. Голос земли, что пел мне о новой жизни, затаившейся в ней. Шепот озер, скованных льдом. Я прикасалась к шершавой коре и сосны закрывали меня лапами, обнимали, баюкали. Духи земли рассказывали мне свои истории и их было так много, что можно слушать целый век, и они торопились, шептали, спорили…
То, что братик у меня гулял, прекрасно знала, понимала и принимала. А вот с Элом не могу. Фу!
Неожиданно мне на плечи легла рука Дафны.
- Не дури, - зло зашептала она на ухо. – Оставь в покое кольцо. – А я и не заметила, как начала его крутить. – Ты бы еще к детским солдатикам приревновала. Когда это было. Вот если он сейчас согласить продолжить их дружбу, тогда да. Я тебе даже помогу, огрею его табуретом.
Главное, чтобы не тебя простили. Главное — чтобы ты простила себя сама.
Принципы – это, конечно, замечательная и нужна вещь. Но насколько же проще жить, если хотя бы изредка забывать о них.
Предательство близких — это больно. Это больнее удавки…
А мама говорила: «Мужик, Сань, он ведь как снег осенью – сегодня выпал, все белое да красивое, а завтра растаял. А ребеночек – он твоя кровиночка, он всегда с тобой».
– Принятое Эиталле – это свет. Это – жизнь. Это – своё собственное маленькое счастье, выше которого ты никогда и ничего уже не познаешь. Это – буря чувств. Море блаженства. Каждое прикосновение – как огонь, каждый вздох – как живительный глоток влаги, каждый взгляд – как обжигающий страстью пожар, а каждая ночь – как заключённая в себе самой Великая Бесконечность. Это – почти недостижимое чудо, Айра, которого эльфы страстно жаждут и смертельно боятся. Божественное откровение. Благословение небес. И это чудо будет длиться ровно столько, сколько будет жить Эиталле.
Миссия выполнена, мессия может быть распят, чтобы красочнее запечатлеться на страницах истории, которую никто не прочтёт.
... не верьте женщинам, которые говорят, что им это не нужно – вот такой миг абсолютного иррационального чисто женского торжества. Это неправда, потому что ничто так не способствует заживлению сердечных ран, как потрясённый взгляд ушедшего от вас мужчины, когда он понимает, что ему нашлась замена, которой он и в подмётки не годится. И что это не вас надо жалеть, а над ним смеяться: не разглядел.
Чтоб худого про царя
Не болтал народ зазря,
Действуй строго по закону,
То бишь действуй… втихаря.
Нельзя все время идти навстречу тому, кто этого ждет, оставаясь на месте.
- Его ошибка, - продолжала она, - его болезненная ошибка, на самом деле сводится к сущему пустяку. Он спутал дальность и длительность. Говоря о пространстве, он разумеет время. Все впечатления накопленные им на пути ВП (пес догоняет мяч, к соседней вилле подъезжает машина) относятся к веренице событий во времени, а не к красочным кубикам пространства, которые всякий ребенок волен переставить по старому. У него ушло время на то, чтобы мысленно покрыть расстоянье ВП, - хотя бы несколько мгновений. И когда он приходит в П, им уже накоплена длительность, которая обременяет его! Что же, спрашивается, странного в его неспособности вообразить поворот вспять? Никому не дано представить в телесных образах обращение времени. Время необратимо. Обращенье движения используют только в кино да и то лишь для создания комического эффекта - воскрешенье разбитой бутылки пива…
Чем больше я узнаю обо всем этом, тем меньше мне хочется знать.
— Изуверы! Прокляну! Встану умертвием и всех, всех упокою!
— Угомонись ТийрРи! — Палач жесткими руками подтянул веревки к высокому столбу закрепляя мне запястья. — Кто посевы градом уничтожил? И оспу на жену градоначальника кто послал?
Я глаза закатила.
— Совсем ополоумили! Я за погоду не в ответе! Я ведьма, а не стихийница! А жена градоначальника… Да не оспа у неё! По мужикам меньше шляться нужно в соседнее село! Там и подхватила… — сказала и примолкла под насмешливым взглядом Пирра палача.
— Вот за твой длинный язык тебя, в первую очередь, и хотят сжечь!
Я обреченно застонала.