я давно понял, что те, кто не родился с золотой ложкой в зубах, имеют собственную систему ценностей. И ее надо уважать, относиться к ней с пониманием. Деньги для них не само собой разумеющееся, а что-то вроде золотого идола, которому они поклоняются.
Она называлась "Большая Японская Карусель", хотя размерами не поражала и ничего японского в ней не было. Карусель как карусель: уныло странствовала из города в город по баиянскому захолустью в те зимние месяцы, когда льют затяжные дожди, а Рождество, кажется, вовсе не наступит.
Отсутствие рогов даже радует в отношениях.
Удобство и красота несовместимы в женском мире.
- А вы действительно добрая фея?
- Добрая, - злобно подтвердила я. – Только у меня настроение плохое.
Герои в книгах не умирают, когда мы заканчиваем о них читать.
Вы, кажется, в плену терзаний? Бросьте! Уныние в лохмотьях и коросте — Дурной союзник и судья дурной. Жизнь – это бал! Пора б взглянуть, друг мой, Какие демоны к нам напросились в гости.
Просто помни: мы здесь для того, чтобы наши родные остались дома в безопасности
Хант представлял скорбящих родителей в превращенных в музеи спальнях, окруженных розовыми животными, нарядами, нарядами, фотографиями в рамочках, заботливо протираемых от пыли.
Голоса людей чересчур пронзительны.
... я тут же уйду и оставлю тебя наедине с твоей глупостью, а это невеселая компания.
Мы все время ищем любви вовне: мол, придёт тот единственный и откроется дверь счастья. Это ложный ориентир. Найти счастье в себе - вот в чем задача. Как только она будет выполнена, ты встретишь того, с кем не будет никаких задач. Вы просто пойдёте вместе. И никто не знает, как долго продлится ваш путь.
отказ — это всего лишь чье-то мнение.
Разумно ли это, идти вместе? Я имею в виду, даже великие вещи могут ломаться.
Взрослые думают, что если говорить шепотом, то дети не услышат. Им невдомек, что, когда они шепчутся, дети понимают, что взрослые говорят о чем-то интересном, и обязательно прислушиваются.
Любовь как шпага. Юмор как щит.
Я пойду за тобою во тьму. Я паду за тобою во тьму. Я и есть та тьма, что отражается в глубине твоих глаз.
Рассеченное пробором Око его мутно любило улицу, глотая ацетиленовые улыбки моторного мелькания ее пестро-фугасных глаз, не беременело каторжной скорбью розовых умников, разрешаясь неистово-нежным, к упитанным пульсирующим гудом рабочим асфальтированных рудников багрового отчаянья, чахоточного румянца раскалившихся площадей под мутно-пьяными глазами выпученных на режущие флаги из окон витрин.
Жесткоглазых рабочих, которые в каждое жесткое утро и истерически обязывающий вечер с прокуренных нор шестиэтажного логова, с шахтерной лампочкой кармина на искривленном коме бессоницы и скуки, через вихристые штольни подъемных машин, заплеванные клети социальной трансформации стекали трахомными слезами к вечно простуженному надорвавшимся вентилятором лабораторному осеянно культурного способа коллективного лечения старого слона человечества, застоявшегося в зверинце у бога, рельсовых объятий бетонного удава, гигиеническим прорезом морщинистого живота, поселковой дороги пасторальному ветру, в визгливо урчащие галереи сводчатым дымом и туманом с ватной прослойкой истерик в крикливом воздухе; с библейскими маяками звезд лиловыми бликами тревожно скрипящих юпитеров, на каплях сырости громоздящихся верст столетиями оседающего потолка усталых небес в ссадинах копоти, царапинах дыма об черные зубы труб, которые нагло скалит улица у подкрашенных суриком губ из крыш. К копотным трамваям, светящимся вагонеткам потно-глыбастого труда, к красно-стремительным взрывам рудничного газа, выкряхтанного сердцами в портянках сволочи, рушащих на плечи сутулых от преющей силы блевотину аккуратного космоса в тысячах тонн шрапнели; к суетно-близкому, как дрель дантиста, маховому сознанию необходимости улыбча-то существовать, томительно намазывая на сверлящее сумасшествие бумажного хлеба маргаринное масло электрического света.
“What would the CIA use computers for? Can you overthrow foreign governments with software?”
Картины разрушений и огромного народного горя непреходящей болью отзывались в ее сердце. Павличенко думала о мести. Те, кто вероломно покусился на мирную жизнь ее родной страны, должны понести суровое наказание, и она их накажет. После первого боя Люда поняла, что сможет это сделать. В уме она прикидывала свой счет: сто, двести, триста вражеских солдат и офицеров. Они останутся лежать здесь, в сухой и рыхлой степной земле, которую мечтали захватить…
"Перешагни, перескочи, Перелети, пере- что хочешь - Но вырвись: камнем из пращи, Звездой, сорвавшейся в ночи... Сам затерял - теперь ищи..." (В.Ф. Ходасевич)
По понедельникам, вторникам, средам, четвергам и пятницам женихов не принимаю.По выходным не работаю.
Иногда случается так, что те люди, которые воздвигают самые высокие барьеры между собой и миром, обладают наиболее нежными сердцами.
Почему-то считается, что частные сыщики терпеть не могут дел о супружеской неверности и занимаются ими скрепя сердце, исключительно чтобы не подохнуть с голоду. Чушь собачья! Если хотите знать, возможность влезть в чужую жизнь - это одна из самых привлекательных сторон работы детектива.
Хорошо вылепленное лицо с тонкими чертами, красивый прямой нос, холеные руки, голубые глаза. Но было в этих глазах что-то, что не позволяло им верить. Смотришь на такое лицо и думаешь: «Подлец, очаровательный подлец».