Ты знаешь, чем отличается обычный человек от дурака? Обычный человек мечтает, чтоб его возлюбленная упала в реку, и он бы ее спас. А дурак… – он затянулся, - …дурак мечтает, чтоб она никогда не упала в реку.
В годы желтого листопада своей осени он убедился, что никогда не будет хозяином всей своей власти, никогда не охватит всей жизни, ибо обречен на познание лишь одной ее тыльной стороны, обречен на разглядывание швов, на распутывание нитей основы и развязывание узелков гобелена иллюзий, гобелена мнимой реальности; он и не подозревал, не понял даже в самом конце, что настоящая жизнь, подлинная жизнь была у всех на виду; но мы видели эту жизнь совсем с другой стороны, мой генерал, – со стороны обездоленных, мы видели ее изнутри бесконечных лет нашего горя и наших страданий, видели сквозь годы и годы желтого листопада вашей нескончаемой осени, несмотря на которую мы все-таки жили, и наша беда была бедой, а мгновения счастья – счастьем; мы знали, что наша любовь заражена вирусами смерти, но она была настоящей любовью, любовью до конца, мой генерал!
За каменной стеной , оно же и в тюрьме, разве нет?
Запомни: ты не умираешь, пока тебя кто-то любит.
- В какой-то момент мне подумалось, уж не ты ли стреляла в меня, - произносит он.
Делаю удивлённое лицо:
- А почему ты решил, что не я?
Кардан ухмыляется:
Потому что они промахнулись.
-"Мужа я любила... или думала, что люблю?"
Потянулась к клавиатуре медленно, со вкусом, с расстановкой, громко клацая клавишами, напечатала ответ из трех вполне приличных букв, образующих ну очень неприличное слово…
Неудивительно, что все принцессы в сказках такие беспомощные. Если все, что они умеют, это стоять прямо, улыбаться и говорить с белками, то им остаётся только ждать, когда их спасут.
Всю дорогу от самых Чебоксар Нина всем встречным кричала: «А у меня мама нашлась, представляете?!»
И до самого вечера всё повторяла: «Я не могу поверить, как ты меня нашла?!», «Я не могу поверить своим глазам, я всё ждала тебя, ждала… думала, когда же моя мама найдётся?» И всё гладит меня по лицу, по волосам, называет Золушкой и самой красивой в мире.
— Но кто же так казнит? Ни чувства стиля, ни достойного обоснования, ни красоты подхода...
Никто не знает, что в жизни может понадобиться. Если есть возможность учиться – надо пользоваться.
– Прибью, пигалица!
– Благословлю, – выдвинула я свою угрозу. – С гарантией.
– Ты мне угрожаешь? – не поверил брюнет.
– Продлением рода! Абсолютным! После каждого раза!
Но, знаешь, я и в самом деле вывел одно железное правило. – Какое? – Когда что-то слишком странно, то дело нечисто. – Что… что это еще за правило такое дурацкое?! – Я говорю, что за вещами, которые на первый взгляд невозможно объяснить, всегда кроется чья-то грязная рука.
Он говорил, что глупо видеть в жизни рутину и ждать, когда к тебе придет Самый Лучший День в жизни. Ведь если присмотреться, в каждом из дней происходило множество незначительных, но весьма приятных событий.
Все мы представляем собой не себя, а обломок кораблекрушения, исчезнувшего кого-то, это ничего не значит, в этом нет никакого смысла.
Жизнь заключается не в том, чтобы ждать, когда пройдет буря,а в том, чтобы научиться плясать под дождем Сенека
Вероломство ненависти в том-то и состоит, что она связывает нас с противником в тугом объятии.
С виду хрупкое милое создание, а приблизишься – затащит в темный лес и глазом не моргнет.
- Вы читаете? - Читаю? Что я должен читать? - Книги.
Бризы, шторма не знают печали! Они носятся над твердью — легкие, свободные, даруя кораблям попутный ветер, заботливо расчесывая косы вербам и березам. Шаги их беззвучны, песни причудливы, стремления чисты, как весенняя капель. Никто не владычествует над вольными ветряными сердцами, никто не вправе сдерживать страстное их биение. Пусть же так будет отныне и вовек…
–Ты свидетеля в лифте убрала? – А то! Расчленила застёжкой от лифчика и в мусоропровод спустила, – кровожадно оскалилась я. – Фу, Лиза!
Я не умею признаваться, не умею говорить высокопарных слов. Но ты мне нужна. Очень. С тобой я живой.
- Бывает, что за пустяками скрывается нечто важное, - настойчиво сказал Кадфаэль, - и, напротив, значительные на первый взгляд явления оборачиваются пустяками.
То, что отопительная система Академии не справляется с поставленной перед ней задачей, я поняла по тому, как активно преподаватели и аспиранты потащили в свои кровати грелки. Грелки, жаждущие зачетов и послаблений, не возражали.
Когда делишься тем, что имеешь, с другими, ангелы улыбаются и все счастливы.