Иногда, мы принимаем какие-то события, происходящие с нами по жизни, за катастрофы, полный крах и так далее. И только спустя несколько лет, оглядываясь назад понимаем, что это был тот самый поворотный момент, который заставил нас измениться, стать сильнее, мудрее, дал толчок к дальнейшему развитию.
… просто когда ты человека любишь… ты перед ним… совершенно беззащитен.
Прав Корчак, не принадлежат мне дети. Я могу лишь жадно ловить каждый день ,проведенный с ними, быть счастлива от того, что имею возможность находиться рядом, наблюдать, заботиться и любить. И давать советы, если попросят. Могу надеяться, что, когда они повзрослеют, я буду иметь возможность иногда видеть их, слушать и обнимать. И чем меньше я буду за них цепляться, тем больше шансов, что они не перестанут ко мне тянуться.
Когда симпатия, тебе в человеке нравится внешность. Когда нравится еще и характер – это влюбленность. А когда непонятно за что любишь – это и есть настоящее чувство… от которого крышу срывает.
— А ты бы слез с бабы, когда она уже кричит: «Да, ДА-А-А, возьми меня, животное!!!»?
— Смотря что кричит ее муж.
- У вас коньяк остался? А то у меня из крепкого, только чай и молоток.
– Ну, полно, полно, Элиза, – мягко сказал он, – не волнуйтесь и не старайтесь увидеть дьявола в том, чего вы просто не понимаете.
Репутация создается годами, а разрушается в один момент. И порою даже не проверенными фактами, а вот так, из-за слухов и нелепых ситуаций.
Чтобы развить осознанность, мы должны замечать, на что обращено наше внимание.
Вэньцзе стала как счетчик Гейгера, зашкаливший от слишком сильной радиации: не способный к измерениям, он молчит и ничего не может показать.
– Цинично. По крайней мере, не слишком оптимистично, верно? – вздохнула Брук. – Но счастье и любовь возможны. А вот продлятся ли они – зависит исключительно от вас. Думаю, вы со мной согласитесь.– И то и другое требует труда, – заявил он.– Не столько труда, сколько немного усилий. А может, ни того, ни другого, только веры и упорства в достижении цели.
Я знаю, о чем ты думаешь. И ты ошибаешься. Между тем, что ты чувствуешь, как ты себя ощущаешь, и тем, как ты выглядишь, существует большая разница. Мы все несем на себе след того взгляда, который упал на нас, когда мы были детьми или подростками. Мы несем его на себе, да, как пятно, которое лишь немногие могут видеть. Когда я смотрю на тебя, я вижу вытравленную на твоей коже печать насмешек и сарказма. Я вижу, какой взгляд упал на тебя. Ненавидящий и недоверчивый. Острый и суровый. Взгляд, под которым трудно построить свою личность. Да, я его вижу и знаю, откуда он исходит. Но, поверь мне, мало кто это улавливает. Мало кто способен распознать его. Потому что ты очень хорошо это скрываешь, Дельфина, гораздо лучше, чем тебе кажется.
Любая фамилия хороша, если ты её не позоришь.
"Для хорошего стрелка нет расстояний. Есть только время. У меня времени нет."
Тяжело быть одной среди толпы.
- Чем же вы занимаетесь, когда не заняты работой? - Я ожидаю, когда появится новая работа.
— Сто шестнадцать мшисто-медных панцирей, фейлан! — с жаром затараторил вихрь. — Двести тридцать два крепких перепончатых крыла. Янтарные, топазовые глаза, величавые шеи… Все загублено, изъедено рыбами на дне Дахана-Пламен.
- Лиз? - Мм? - Назови меня по имени... - Петюня? - Нет. - Педро? - Нет. - Петеха? - Сейчас получишь! - леденеет голос. - Вам не угодишь, Петр!
... навряд ли Бог станет наказывать человека за глупость, которая сама по себе уже является наказанием.
Нет ничего унизительнее – понять, что тот, кто лучше всех тебя знает, меньше всех любит. Жалеет даже.
Потому что старость – не вопрос биологического возраста. Стариками становятся всякий раз, как разбиваются сердца, когда кто-то лишает тебя чести, когда ты теряешь надежду.
Сегодня в Европе или в Северной Америке сложно представить себе действующий викторианский семейный код или тогдашнее буржуазное отношение к женщине, к кругу ее прав (очень немногочисленных) и обязанностей (многих, но ограниченных главами из школьного курса домоводства).
Мама говорила,что на голодный желудок печалиться вредно вдвойне, и этим словам я охотно верила.
– Кого? – спросила я недоуменно. Ответом мне была красноречивая гримаса Дорса, мол, Дашка, ты чего, совсем мышей не ловишь? Вот после этого я сообразила, вернее, даже вспомнила, о ком речь, и осторожно скосила глаза, дабы увидеть Каста. Ну что тут сказать? Король нашего факультета… страдал. Нет, даже не так. Он – Страдал! Причем до того красиво, до того натурально, будто вокруг не товарищи по учебе, а номинационная комиссия «Оскара» и все-все режиссеры Голливуда, вместе взятые.
замок на гробу вдруг вздрогнул, открылся, и наружу вывалился зомби.
— Мозги-и-и! — прохрипел он, вытянув длинные и еще не совсем разложившиеся руки.
Эрик выругался и принялся запихивать его обратно в ящик.
— Какие мозги, это же студенты, у них нет мозгов и никогда не было!