Мы были счастливы, когда были счастливы. А потом - нет.
Не бывает злых детей, есть только несчастные.
Святые от Дьявола - это подвижники Идеи, которая больше человека. Вот признак, по которому безошибочно определяется черный цвет нимба.
Нет чувства более обманчивого, чем надежда, и, видимо, молодости принадлежит счастливое преимущество наслаждаться всеми радостями, какие она может принести. А чем больше мы сами достойны доверия, тем более склонны доверять другим и всегда готовы думать, что произойдет то, на что мы уповаем.
Блин. Мне стало неуютно. И даже очень неуютно от мысли, что я ни фига не знаю ролей в этом дурацком спектакле. Я даже вилку не могу взять без риска нарушить еще какое-нибудь правило! А вдруг порося надо есть той, которая однозубая? А вдруг той, наоборот, у которой два зуба? Е-мое. Все сидят, люди как люди, и таскают мясо руками! А мне, как самой умной, настоящий прибор принесли! Но им же еще пользоваться надо уметь!
Но с возрастом я кое-чему научился. В частности: ты не обязан никому ничего объяснять, если тебе этого не хочется.
Грязные тарелки лежали в раковине, в центре разорванного войной города и в самом сердце разорванного войной мира.
Теперь посмотрите, что говорит Исократ о философии и эллинстве: «Философия, приохотившая нас к общественной жизни (вот первое достоинство философии), сделавшая более дружелюбными друг к другу, научившая остерегаться зла невежества и стойко переносить неизбежное, в нашем городе (в Афинах) укоренилась по-настоящему прочно, а красноречие у нас стало настолько почетно, что овладеть им стремится чуть ли не каждый, понимая, что только дар речи возвышает человека над животным, что во всем остальном по прихоти судьбы неудачи терпят и умные люди, а успеха добиваются часто глупцы, зато искусство речей глупцам недоступно, являясь уделом лишь одаренных, что оно важнейший признак образованности, что не по мужеству и богатству, но по речам познается истинное благородство и настоящее воспитание, что владеющий словом уважаем не только у себя в городе, но и повсюду.
Советы ночных женщин: Будь смелой. Не беда, что тебе страшно. Играй теми картами, что имеешь на руках. Даже если ты больна, все равно ты можешь жить в полную силу. Если все потеряешь, начни писать.
Без страданий мы многое воспринимаем как само собой разумеющееся. А когда возвышаемся над страданием, для нас нет мелочей, на которые не стоит обращать внимание. Мы радуемся каждому спелому персику, каждому налитому огненными красками октябрьскому дню, тому, что в гости заглянул друг. Мы бодрствуем и живем полной жизнью.
Сисси вечно пичкала меня едой, надеясь заглушить разочарование и неуверенность в себе и пытаясь заполнить пустоту, вызванную отсутствием матери.
– Ты – молодой. Молодые энергичны. – А если без шуток? – Секс. Просто секс. Мне нравится.
Утраченная возможность — это еще один тяжкий груз
я быстро вспомнила, что, если не знаешь, что ответить на вопрос, задай свой, и в этот момент думай над ответом.
...найдешь хороший секс и сразу думаешь, что это настоящая любовь. А ведь гармония в постели вообще никак не связана с гармонией в других областях.
Ну а что она хотела, одевшись девочкой-конфеткой. Весь ее вид говорил: «Разверни меня и съешь!».
- Завтра в город прибывает белый маг. А вот это уже интересно. Перестав потягиваться, посмотрела на морду. - Надеюсь, вы понимаете, что это значит, - яростно сузил глаза мэр. - Конечно, - я расплылась в самой что ни на есть довольной улыбке, - целый мужчина в моем городе! О, Тьма, вот это подарок!
The lawns, front and back, would have to wait until the weekend, because that was a heavy job, made heavier by an obligation to do her elderly neighbour’s grass at the same time. It was one of those generous impulses that had begun as a favour and had now become a duty, performed with dwindling enthusiasm on one side and fading gratitude on the other.
Безделье засасывает, как болото, и столь же коварно. Стоит пробездельничать буквально два - три дня, и все заботы и планы как-то незаметно уходят куда-то на задний план, затягиваются туманом, и остаётся только безделье, из которого чем дальше, тем сложнее выкарабкаться.
Ходишь в рванине, босиком… да я бы по городским говнам без обувки и шага не сделал!
Он подарил мне надежду, но отобрал намного больше. Правду.
Он в таком неприятном опиоидном лихорадочном состоянии полудрёмы, скорее фуги, чем сна, не плывет, а скорее брошен на произвол судьбы в суровых морях, где его могуче швыряет то в полудрему, то из неё - полудрему, когда разум ещё бодрствует и можно спросить себя, спишь ты или нет, даже во сне. И любые сны рваные по краям, пожеванные, неполноценные.
«Как же, — говорю, — князь великий, ты сердце-то себе рвать будешь? Давно уж на нее заглядывался, теперь и вовсе близок стал. Кого еще к себе в дом звала? Кого чаем потчевала? Кого назад провожала? Люб ты ей, Велеслав Радомирович, видят боги, люб».
Усмехнулся вновь князюшка и головой покачал. «Может и люб, — говорит, — да только жизнь уйдет, пока она любовь свою признает.
Быть счастливым, как сейчас, может быть, было не так уж сложно, в конце концов. Все, что мне надо было сделать: найти источник радости внутри себя самого и не надеяться на других в следующий раз.
Я часто слышала, что самые беззащитные – это дети, мелкие животные. А мне кажется, что ещё и любящие люди. Ведь они верят своим любимым безоговорочно и зачастую получают удар не от заклятого врага, а от самого дорогого человека.