Федор же Тимофеич был иного рода господин. Этот, проснувшись, не издавал никакого звука, не шевелился и даже не открывал глаз. Он охотно бы не просыпался, потому что, как видно было, он недолюбливал жизни.
Такова участь дочери - злиться на мать. Зато бабушка из неё вышла чудесная. Такую бабушку ещё поискать.
... – вот ведь правду говорят, если женщина не выдумает себе порядка пяти драм за день – проверьте её пульс, возможно она уже того.
Здесь же я чахну от любви. Даже не подозревала, что такое возможно. Обычно от любви женщины расцветают, но, наверное, я так думала, потому что несчастной любви у меня никогда не случалось.
– Как сказал Джон Леннон: «Все, что тебе нужно, – это любовь».
– Да, но он также сказал: «Я – морж», так что давай не будем слишком доверять его мудрым изречениям.
- Надеюсь, нас прямо сегодня резать не будут, - шепнул мне Наив, когда мы шли по темному коридору. - К тому же я не хочу пропустить ужин, очень уж интересно, чем здесь кормят.
- Оптимист, - хмыкнул я. - То есть завтра резать тебя уже можно?
- Нельзя, конечно, - насупился Наив. - Но до завтра еще далеко, а сегодня уже сейчас...
Любовь делает душу сильной, а человек с сильной душой неизбежно становится бунтарем. Я не понимаю тех, кто невозмутимо наблюдает за происходящим и оправдывается философией вроде “на все воля Аллаха”. Не буду утверждать, что моя душа сильна, но радуюсь тому, что протестую. Значит, я жив! Бунтарство - это не попытка остановить колесо хаоса или выйти на антиправительственный митинг. Бунтарство - это небезразличие к боли ближнего.
Я, наконец, решил, что меня эта жизнь полностью устраивает.
И всё потому, что у меня теперь есть персональный, рыжий абьюзер, который отбирает одеяло и ворует еду с моей тарелки.
А потом у нас еще и маленькие чертята пойдут…
И всё.
Буду вечно голодный и с голой жопой , но зато – счастливый.
... сами по себе знания ничто, если ты не знаешь, как правильно их применять.
Я улыбнулась, этак виноватенько, как на зачете у нашего недоброго мастера Грауберга, славившегося своею занудностью и просто-таки принципиальным нежеланием признавать, что и у женщины могут иметься мозги. Поговаривали, что нежелание это являлось естественным следствием неудачной женитьбы, но… в общем, чтобы сдать Грауберга следовало улыбаться и притворяться дурой. И чем дурнее, тем оно лучше.
...обнажение душ требует гораздо большего доверия и смелости, чем обнажение телом.
"- Отлично, - расхрабрилась Птичка, - в таком случае вам нечего бояться, и мы можем осмотреть ваши уши - чтобы убедиться в вашей подлинности!"
— Говорят, что у каждого лекаря – свое кладбище. Знаете, ваше сиятельство, страшно, когда кто-то умирает. Когда ты не можешь помочь, потому что не хватает знаний, умений, когда можно было бы спасти человека, и, может быть, кто-то другой смог бы, но не ты. Он уходит, а ты смотришь в глаза его близким и понимаешь, что такое настоящая боль. А еще страшнее, когда не можешь помочь потому, что не хватает самого простого. Лекарства, бинтов. Мы ведь тут медяки получаем. Поневоле взвоешь волчицей. Не накупишься, потому что жить на что-то надо, а люди умирают.
Порой люди поступают вопреки самим себе, потому что им кажется, будто у них нет выбора.
Хаммонд прибедняется, его усадебка не так уж мала, а с арендаторов он получает достаточно, чтобы накопить не на одну, а на три достойные старости. Или на пяток попроще... Но это я ему и так обеспечу.
— Красота так целительна, — серьезно и без смущения отозвался брат Марк. — Если девушка молода и прелестна, если, проезжая мимо, она улыбнется несчастным и наклонит голову, если она не съежится от страха, увидев их, она сделает для наших подопечных больше, чем все мои осмотры и компрессы. Только здесь я начал понимать: благодать — это то, что можно вырвать у быстротечного дня и отложить про запас, дабы было над чем подумать потом. ...
Ради тебя я бы погрузился на дно океана. Я бы прочесал его в поисках раковин и сделал бы тебе ожерелье, а затем повесился бы на нем. Потому что если тебя здесь нет, то и я не хочу быть.
Самая сильная ярость та, что не даёт о себе знать
- Ну, что я могу сказать? Все мы осень рады! Штроили мы, штроили и наконец поштроили! Да ждравсвуют мы! Ура!
Я не сильная, - отрезала я. - Просто сейчас я по-настоящему разозлилась.
однако былого не воротишь. А вот настоящее все еще в наших руках
Абсолютно все балансируют на грани безумия. Каждому в жизни выпадают страшные испытания, и нет никакого «нормального» способа их преодолеть, – со вздохом объяснила Сара. – Нормальность – это иллюзия. У каждого она своя. Так что ты гонишься за тем, чего не существует.
Перейдем на денежно-рыночные отношения. Без фантазий и домыслов. Поверь, всем бы стало намного легче жить, если бы каждый прямо говорил, что ему нужно от другого. Приятнее? Не факт. Но голая правда всегда лучше, чем закутанная в сто одежек неопределенности.
По убеждению Моён, любовь подразумевала, что двое знают друг о друге все и могут рассказать друг другу о чем угодно.
Основой этого романа послужили две авиакатастрофы. Первая – крушение самолета 771 авиакомпании Afriqiyah Airways в 2010 году, в котором единственным выжившим оказался девятилетний мальчик из Нидерландов. Именно беспокойство за судьбу этого мальчика заставило меня погрузиться в путь Эдварда. Вторая – катастрофа рейса Air France 447, которой посвящена статья Джеффа Уайза «Что на самом деле произошло на борту рейса 447», вышедшая в 2011 году в журнале Popular Mechanics.