Как выяснилось на лекциях по психологии, уже в 1959-м умели обезвреживать потенциальных бунтовщиков – их просто признавали сумасшедшими, эмоционально нестабильными.
— Госпожа чародейка… — тихонечко позвал пассажир.
— Что бы ты сейчас, парень, ни попросил — нет.
— Даже амулет от сглаза? — У него самого глаза стали большие и печальные. — Слышал, что их делать раз, два и обчелся.
— Я темная.
— Есть какая-то разница? — не понял он.
— То есть ты просишь черную ведьму сделать амулет от нее самой, — терпеливо пояснила я.
— А так нельзя? — заметно расстроился парень.
— В принципе, можно.
— Да?! — просиял он.
— Но не сегодня. Сегодня я колдовала больше, чем во время всей экзаменационной декады вместе взятой.
— Так ты ещё студентка, — разочарованно протянул парень. — Так бы сразу и сказала, что еще не научилась.
— Перед тобой дипломированный темный маг…
Теперь он понимал, как вся эта ситуация выглядела для Карины: он прожил с ней столько лет, но использовал ее как зал ожидания, не признавая своей конечной остановкой. Он двигался, казалось бы, вперед, но при этом постоянно оглядывался назад, не решаясь поставить в прошлом точку.
Нет в мире другого места, подобного Сахаре. Лишь тому, кто любит ее, открывает она свою красоту и дарит свою нежность. Вечность ее земли и неба отзывается на любовь беззвучным эхом, тихим обещанием хранить тебя, надеждой принять в свои объятия твоих будущих детей и внуков.
Какими бы смешными, глупыми или наивными ни казались нам законы некоторых штатов, мы должны признать право за их жителями эти законы иметь. В одних штатах живут пуритане, в других - либералы. В штате Невада (правда, только в одном графстве) разрешена проституция, в то время как в штате Юта, где живут мормоны, это было бы немыслимо.
Объективность никому не нужна, если субъективно от нее никому нет пользы.
Без женщин мы бы только и обсуждали гоночные автомобили, лошадей и несли вслух всякую похабщину, как дикари.
– Император пишет стихи, и все подражают ему. Не дозволяется только писать стихи лучше, чем император, и по этой причине я слегка опасаюсь за Лукана… Я-то пишу прозой – правда, не щадя ни самого себя, ни других. А лектор собирался нам читать «Завещание» бедняги Фабриция Вейентона.
– Почему бедняги?
– Потому что ему приказали сыграть роль Одиссея и не возвращаться к домашнему очагу до нового распоряжения. Эта «одиссея» окажется для него куда менее трудной, чем некогда для самого Одиссея, ибо его жена не Пенелопа.
- А ты хорошая, смешная! - сказал незнакомец. - Совсем лисица!
Всё сказанное было записано волшебным пером в блокнотик, чтобы не забылось, потому как даже у исключительных волшебных существ бывает склероз.
Труд и только труд, сделал человека угрюмым и горбатым…
Отец был прав, не стоит говорить то, что ранит тебя тому, кто может этим воспользоваться. А она поддалась порыву.
– Я ведь тоже виновата, что он стал таким, – задумчиво произнесла я.
– Зачем ты гипертрофируешь зону своей ответственности, Насть? Разве ты ему мама? Ты же младше его по возрасту?
Я же, тихо офигевая от ситуации, курю мысленно бамбук.
«Собирать нужно не капиталы, а людей, – говорил папа, – тогда у тебя будут и деньги, и положение в обществе».
·
Да чёрт с ней с осторожностью, когда такое счастье — засыпать одной, в тишине, да и в полной темноте, наконец-то! Что в помещении, где спишь, просто нет унитаза, уже само по себе потрясно!
Любовь – над бурей поднятый маяк,
Не меркнущий во мраке и тумане.
Любовь – звезда, которою моряк
Определяет место в океане.
Уильям Шекспир
- Что ты здесь делаешь? - наконец вымолвил он.
- Ну как же? - издевательски развела я руками. - В письме ты послал меня...
- В задницу, - услужливо напомнил Доар.
- Именно! - быстро улыбнулась. - Так вот я здесь. Кстати, благодарю, дорога действительно была лёгкой.
— Ты только… больше не пропадай, ладно? А то я маме пожалуюсь. Твоей.
Эльфа передернуло.
Ага… вот и от матери эльфячьей польза.
... лучший бой это тот, который не состоялся...
Утро субботы прекрасно тем, что ты просыпаешься сам. Не потому, что звонит будильник. Не потому, что тебя кто-то будит. А потому, что ты выспался. Что может быть прекраснее?
– Выяснить и доложить. И если хоть что-то просочится в газеты, я тебя…
– В отставку отправишь? – спросил полковник с надеждой.
– Размечтался. Генералом сделаю!
– Это было бы слишком жестоко, ваше величество. Мне и так жить некогда.
Постройте дворец, но если в нём нет тех, кто вас в нём согреет, защитит, проводит до порога, когда вы уходите, и будет ждать вашего возвращения, тех, кто предложит что-то вкусное, когда вы голодны, и укроет, если вы засыпаете, то ваш дворец – это просто груда камней, которая никому не нужна.
– То же самое происходит, когда ты слушаешь людей, Лукас. Если их впечатления достаточно живы и красочны, они становятся частью тебя, вне зависимости от того, что тебе рассказывают – правду или выдумки. Это не имеет значения.
По прошествии некоторого времени их впечатления становятся более живыми, чем твои собственные. Ты творишь, исходя из своего опыта и их впечатлений, и постепенно становится неважным, чьи это впечатления… где твое и где чужое, что правда и что вымысел. Отныне все это – правда. Твоя страна, ее климат… люди, которых ты знаешь. Но ты ни в коем случае не должен демонстрировать все свои впечатления, весь свой опыт… словно ведя пленных солдат маршем по столице… Именно этим занимались Джойс и многие другие авторы, и только потому их постигла неудача. – Он мельком глянул на меня. – Джойс – это мужчина, не женщина.
– Знаю, – сказал я. – Видел его книгу н
– Элизабет! Вы корыстны?– Безмерно! Я обожаю тратить. Но главным образом думаю об отце, у которого пять дочерей, благородных и прекрасных, как день. Он всегда мечтал о богатом зяте.