Проблема в том, что настоящий разум по определению способен игнорировать свою программу.
Тому, кто ждет, открываются прекрасные дары.
... Он любил читать Мольера, а у того сказано: "Фехтование есть искусство наносить удары, не получая их..." И де Еону хотелось прожить всю жизнь, только нанося удары другим, не получая взамен ни одного обратного...
– Может, Рай существует где-то в другом измерении? – продолжаю я размышлять вслух. – Может, люди существуют там прямо сейчас, двигаются и разговаривают одновременно с нами, а мы просто не видим их. И возможно, они тоже не могут увидеть нас. Финн ложится на спину, подкладывает руки под голову и закрывает глаза. – Я думаю, они видят нас. – Значит, ты полагаешь, что Рай существует? – спрашиваю я с сомнением. – Как ты можешь быть уверен в этом? – Я не могу, – отвечает он, – но мне хотелось бы верить. Мама тоже верила.
Люди никогда не перестанут верить в то, во что хотят верить.
По молодости и по глупости никто в Бога не верит, и лишь к старости люди понимают, что всю жизнь, даже не зная того, постоянно вели внутренние разговоры с Ним.
Книги восполняют то, чего нам не хватает, а "вымыслом" мы называем их потому, что так нам спокойнее.
Мир, заполненный людьми, может тем не менее быть весьма уединенным местом.
Миры Миядзаки — это миры неоднозначных и часто открытых концовок...
- Что мне тогда делать, Мика? – Вот уж только не реветь мне в передник, – быстро сказала она, затолкала меня за угол и обняла покрепче, - только с утра накрахмалила. Плачьте уж в рукав, не так заметно...
– Сударыня, – невыразительно сказал он, подняв на меня глаза, - если вам угодно рыдать, не сдерживайтесь. Надеюсь, у вас найдется чистый носовой платок? Если нет, я дам вам свой. Не переживайте, мне вы не помешаете. Меня не смущают женские слезы, в особенности проистекающие от разлуки с каким-то вшивым пансионом в проклятой глуши.
Любой мужик, у которого кубики при его-то полтиннике с лишним - либо кинозвезда, либо конченый обсос с переизбытком свободного времени.
Ох уж наше вечное и неисправимое бабское: «Он исправится, я его переделаю».
Есть что-то притягательное в том, чтобы уехать подальше от дома, — внезапно все на свете кажется возможным.
Не верь! Не верь тому, кто скажет, что можно полюбить и разлюбить по своему желанию. Если можно — значит, это не любовь!… Любовь, как вирус, пробирается в тебя по чуть-чуть, незаметно, бесшумно, притупляя все инстинкты. И первое время у тебя даже не в голове, что ты попал! А когда спохватываешься — уже поздно. Любовь — это захватническая война внутри тебя. Она разрушает твой прежний мир, сбрасывает с пьедестала привычные ценности и принципы, по которым ты жил, она меняет твоё мировоззрение и приоритеты. Любовь очень много требует, полного самоотречения ради другого. Слюнявые поэтики восхваляют её. А я скажу тебе: любовь — это боль, это страх, это сомнения. Сомнения в себе. Я — тот, кто не сомневался в себе ни минуты с рождения, — сейчас сомневаюсь: любит ли она меня, не посмотрит ли однажды в другую сторону, где будет кто-то моложе и лучше?!
Вот самая совершённая пытка в мире, а не мои казематы!..
— Я отпускаю тебя. Можешь лететь, куда вздумается. Ты ведь этого всегда хотела?
— Почему отпускаешь?
— То, что произошло с тобой сегодня, несколько изменило мои взгляды. Браслет не средство, чтобы решать проблемы. И я не хочу, чтобы повторилось случившееся. А без ограничителя я буду ждать, что в любой момент ты от меня сбежишь. Так лучше сейчас все окончательно решить и не тянуть.
Муссолини и даже представители Гитлера просили Франко разрушать, убивать и казнить поменьше, ведь ему же потом здесь править, но целью Франко было не только отвоевать страну, но и максимально очистить ее от тех, кто не принял его правления.
В некоторых ситуациях как бы мужчина ни поступил — женщине всё не по нраву.
На этом острове, две тысячи лет тому назад, жил человек, совершенно запутавшийся в своих жестоких и грязных поступках, который почему-то забрал власть над миллионами людей и который, сам растерявшись от бессмысленности этой власти и от страха, что кто-нибудь убьет его из-за угла, наделал жестокостей сверх всякой меры, - и человечество навеки запомнило его, и те, что в совокупности своей, столь же непонятно и, по существу, столь же жестоко, как и он, властвуют теперь в мире, со всего света съезжаются смотреть на остатки того каменного дома, где он жил на одном из самых крутых подъемов острова.
Некоторые вещи в мире прекрасны, но люди по большей части так ничтожны, что жалеть о жизни не стоит. Кто умел жить, должен уметь умереть.
«Замени свои мучения из-за того, что не можешь обладать желаемым, на благодарное ожидание чудес. И они придут в твою жизнь.»
- Десантнику не холодно, десантнику свежо! – приободрила я себя этой жизнеутверждающей истиной, и резко спустила ноги с кровати, сунув их в ледяные тапочки.
"Печь плюшки - дело серьёзное, это вам не в тапки срать", - сказала бабушка, которая сроду ничего не пекла.
Я люблю тебя, сын. Но и Алю я люблю. Прошу, не заставляй меня выбирать.
— Потому что это буду, как всегда, не я? — Саша горько усмехается.
Мне нечего ему ответить. Да, он мой сын, но правильно ли выбирать между взрослым парнем и своей душой, своим сердцем? Жертвовать счастьем ради чего?
Марк…
Как же так получилось, что ты залез в мое сердце? Нагло и самоуверенно расположился в самом теплом месте… И стоит ли тебя прогонять?