Знаешь, как говорят: сначала дети любят, потом ненавидят, а потом жалеют своих родителей.
Хочешь спугнуть мужика – смой косметику и одень резиновую шапочку для плавания. Даже если шапочка будет розовая и в цветочек, краше твой туго обтянутый череп от этого не станет.
Только чем лучше становилась жизнь, тем больше меня это пугало. Ну не может все вдруг так стать сразу хорошо. Ведь жизнь такая штука – только расслабишься, а тебе опять сюрприз подкидывают. Так что я бдительности не теряю. Чем выше взлетаешь, тем больнее падать, но можно хотя бы успеть сгруппироваться.
— Потому что я не люблю совпадений, — ответил Блант. — Я в них не верю. То, что для остальных совпадение, для меня заговор. Такая у меня работа.
- Ты что алкоголичка? – отобрал он у меня бутылку. – Это я должен напиваться, а не ты.
Я хмыкнула и, облокотившись на одну руку, с улыбкой на губах уставилась на него.
- Я тебе, что не нравлюсь, малыш?
- Какой я тебе, малыш, дура?
...до тех пор, пока мы не научимся оплакивать нашу планету, мы не сможем ее по-настоящему полюбить: способность горевать по кому-то или чему-то — признак душевного здоровья. Но недостаточно просто оплакивать утраченные нами пейзажи; мы должны погрузить наши руки в землю, чтобы стать с ней единым целым. Даже израненный, мир продолжает нас кормить, даже в таком состоянии он поддерживает нас, даря нам моменты восторга и радости. Я выбираю радость, а не отчаяние. И не потому, что, как страус, прячу голову в песок, а потому, что радость — это то, что земля дарит мне ежедневно, и я обязана возвращать ей этот дар.
— Если этой милой леди что-то еще понадобится, только дайте знать.
— Милая леди — боевой маг, — буркнула я.
— У всех бывают недостатки, — развел руками гном.
Любое единоборство – это противостояние в первую очередь с разумом противника, а не с его силой. С привычками, со сложившимися стереотипами, с личными качествами и опытом, поэтому половина успеха даже не в силовом превосходстве и умении, а в понимании тактики и способности предсказать действия врага. Если успеешь быстро просчитать, даже здорово уступая в силе, сможешь победить.
– Думаешь, они нас не заподозрят? – прошептала Лена. – Боюсь, они с этого начнут, – честно ответил я.
– С тремя детьми что-что, а одиночество мне точно не грозит, – отшутилась в ответ.
И в этом была огромная доля правды. Трое детей – непростая ноша, но она – моя. И они же – мое счастье.
Потому что плевать я хотел, что там говорят люди и как часто и как уверенно они это повторяют: никто, никто и никогда не убедит меня в том, что жизнь — это главный приз, величайший дар. Потому что вот вам правда: жизнь — это катастрофа. Сама суть нашего существования, когда мы мечемся туда-сюда, пытаясь себя прокормить, обрести друзей и сделать что-то там еще по списку — есть катастрофа. Забудьте вы все эти глупости в духе «Нашего городка», которые только и слышишь отовсюду: про то, какое это чудо — новорожденный младенчик, про то, сколько радости сокрыто в одном-единственном цветке, про то, как неисповедимы пути, и т. д и т. п. Как по мне — и я упорно буду твердить это, пока не умру, пока не рухну в грязь своей неблагодарной нигилистичной рожей, пока не ослабею настолько, что не смогу и ни слова выговорить: уж лучше не рождаться вовсе, чем появиться на свет в этой сточной канаве. В этой выгребной яме больничных кроватей, гробов и разбитых сердец. Ни выйти на свободу, ни подать апелляцию, ни «начать все заново», как любила говаривать Ксандра, путь вперед только один — к старости и утратам, и только один выход — смерть.
«Я это делаю, потому что наконец-то встретил ту, с которой хотел бы провести остаток жизни».
Путь к победам выложен битым стеклом.
Судя по тому, как Леся с аппетитом уплетала спелое яблочко, Боря тоже удачно чихнул термоядерным головастиком в представителя другой расы.
Вообще, люди - как айсберги: видна только самая малая их часть, а все остальное скрыто от глаз.
Идейные – они самые страшные. Сегодня они за тебя, а завтра за идею. А ты… а тебя они отлично съедят, если решат, что ты предал их идеалы.
Уходя - уходи. Старые нити надо рвать, чтобы новые могли вырасти.
Упасть может любой.Но только сильный способен подняться!
-- Я тебя люблю(...)
– Ты что… почувствовал… что… я хочу тебя убить?
– Мама, – попросила она, – сделай мне качели, и я буду летать туда-сюда, туда-сюда. Далеко-далеко, как папа. – Ой, не надо! – подхватывая и сжимая дочурку, воскликнула ее мать. – Нет, не улетай так далеко… как твой папа.
«Шефы не сдаются», – поддержал воинский дух. «Их просто убирают», – тихонько вставил пессимизм.
Я думаю, многие теряются перед жизнью потому, что на них все обрушивается не по отдельности, а разом. В жизни все вперемешку: печаль и радость, простое и сложное.
Когда по поверхности планеты еще ползали миллиарды людей, к мужчинам и женщинам не всегда относились как к равным. Занимаясь вместе с Эшем древней историей, мы, бывало, смеялись над таким положением. Только вообразите: кто-то ставит женщин ниже мужчин! Я всегда считала, что здесь, в Эдеме, таких предрассудков не существует.
"Спасибо, доктор, что вы избавили меня от моих навязчивых идей. Но что вы можете предложить мне взамен?"
Вот его нравственный остов: утром туфли, купанье и кофе, потом до обеда туфли, моцион и разговоры, в два часа туфли, обед и вино, в пять часов купанье, чай и вино, затем винт и лганье, в десять часов ужин и вино, а после полуночи сон и la femme. Существование его заключено в эту тесную программу, как яйцо в скорлупу. Идёт ли он, сидит ли, сердится, пишет, радуется - всё сводится к вину, картам, туфлям и женщине.