Мальчики часто говорят то, что девочки хотят услышать. Если хочешь быть счастливой, не слушай, а наблюдай. Потому что поступки всегда говорят громче слов. Врать с три короба умеет каждый мужчина, а поступать по-мужски далеко не каждый.
Его опьянение достигло стадии сентиментальной слезливости, когда начинают упиваться жалостью к самому себе и выпрашивать у окружающих сочувствия.
Да будет тебе известно, мой прекрасный паладин, что в мире нет ничего старее и уродливее, чем неблагодарность. А также ничего глупее.
Мама любит говорить, что ничего непоправимого нет, потому что Иисус простил раскаявшегося разбойника. Мой собственный опыт в очередной раз подсказал: непоправимого в жизни сколько угодно.
Можно врагов опасаться, Осип, голода, болезней… Только нельзя бояться истории своего государства и его культуры…
Жизнь- до чёртиков странная штука.Мы все свое время тратим на то, чтобы контролировать в ней как много больше, а нас самих при этом формируют вещи, над которыми мы не властны.
Как сказал еще Уильям Джеймс, сознание уходит оттуда, где в нем не нуждаются.
«– Но это же библиотека, – удивленно возразила она. – Неужели они ожидали, что книги не станут пытаться оттяпать им пару пальцев?»
— Ты нужна нам. — Ничего тебе не нужно, кроме помощи врача.
« – Только я дошла до «хлеб наш насущный», как Ритка дрогнула, а потом исчезла. В воздухе растворилась! – Прям растворилась? – Ей-богу!..»
В самом деле, что могла сказать о браке этим двум детям женщина, побывавшая замужем трижды, магичка, прожившая на белом свете четыре сотни лет — и каких лет!
В городе такого размера не должно быть столько чопорных придурков.
...люди не должны бежать, как бы страшно им ни было, особенно от правды, иначе они рискуют перестать себя уважать. А без самоуважения мы превращаемся в пыль под громоздкими сапогами толпы.
Харон хихикнул: — Людям на порог дохлых котиков подкладывают, а тебе вот — скелетик.
А хромая душа моя, контуженная криком настоящего страдания, душа, вздувшаяся и потрескавшаяся местами, тогда когда чугунными пальцами маховика Хочу схватилось за режущий пламень молнии тоски о предвечном ожерельи из разноцветных солнц, сорванным человеком, как рабский ошейник с астрономической росписью Еговы.
В отдельном кабинете вечности, аляповато расписанной апокалиптическими зверями за исторический брудершафт наглыми тысячелетиями с грубо подрисованными фабричной копотью глазами выцветших икон, с тонкими губами растрескавшихся окопами мостовых, липкими от ликерной крови изжеванных революций.
Толченого дьявола фарфоровых лет в кипящей водке мессианских надежд из чугунного кубка Последнего случая.О супе, о солнце, о гидравлическом поцелуе наркотического наитья, о социал-аллегоричной патетике иконами бронированных фейерверков шестидюймовых слов, но через патетическую горсть скорби испепеляющих плевков разговора двух плешивых трагиков после акта романтической ненависти; о париках или тухлой семге сальных анекдотов в арестном доме солнцегремящего выкрика; или покровительственных похлопываний по квадратному плечу пролетающих мимо двойных трехцветных солнц атлетических юнцов, честных отцов многочисленного семейства, простуженно рыскающего по холодному эфиру, вежливо чихающих в огромные платки из темных туманностей — спектрорежущие протуберанцы в добрую пару Млечных путей.
Когда на душе у тебя спокойно, когда для тебя эта работа – не последний шанс на жизнь, когда есть возможность и время выбрать… Работодатели это чувствуют каким-то загадочным органом. И условия становятся лучше. Закон подлости. И с ним не поборешься.
Чем я был занят тем летом? Самым глупым – сожалениями. Как многие молодые люди, впервые потерпевшие крупную неудачу, я позерствовал и был уверен, что уже смело можно было писать на моей судьбе «жизнь его была разбита!». Надпись непременно по старой орфографии, с ятями, как в трагической фильме.
Человек становится слишком мудрым, чтобы всегда подчиняться голосу инстинктов и желаний, но он еще слишком слаб, чтобы всегда побеждать их.
Говорят, если ты что-то отпускаешь и оно к тебе не возвращается, значит, так суждено судьбой и это просто не твое.
Меган внесла на большом блюде горячие оладьи, и я начала разливать чай.
– Вы живете в чудесном месте, – заговорил епископ, чтобы прервать затянувшуюся паузу. – И хотя ваше жилище скромно…
– Но ведь место действительно чудесное, правда? – улыбнулась я, чтобы его преосвященство не попал в неловкое положение из-за своей последней фразы.
– Да, да, – тут же согласился он. – Места действительно чудные.
— Почему вы бросили её? — не сдержалась Амалия. Мужчина задумчиво посмотрел на стоявшую перед ним девушку.
— Наверное, потому, что она никогда не указывала мне на мои недостатки, как это делаете вы, — отшутился он.
— Можно подумать, вас это радует, — пробурчала Амалия. Рудольф кивнул:
— Конечно, только так я могу совершенствоваться!
— И почему я слышу насмешку? — нахмурилась девушка.
— Потому что вы её ждете? — услужливо подсказал император
У каждой медали есть две стороны, и иногда мы упорно видим только одну, потому что нам только её и показали.
– Только знай. Здесь, на сотни световых лет от дома, члены экипажа – твоя семья. Плохая или хорошая – это уж как повезет. Но вопрос доверия в Дальнем космосе – это вопрос жизни.
Когда Господь забрал у нее сына Александра, погибшего в авиакатастрофе, Матильда не пошатнулась в вере. Это может показаться вам странным, но я за годы расследования убедился в том, что тяжкие испытания не столько подвергают сомнению, сколько укрепляют веру. Как ни парадоксально, но божественная несправедливость толкает человека скорее к смирению, чем к бунту.
он дал прозвище вам, вы ему. Полагаю, вы сработаетесь