«В разгар зимы я понял наконец, что во мне живет непобедимое лето»
Я тоже увидел кое-что в пламени. Я увидел короля с огненной короной на челе, и он горел... горел, Давос. Собственная корона пожирала его плоть и обращала его в пепел.
Одинокие — они постоянно сильно в себе и очень мало в ком-то еще. С ними интересно, если суметь их разговорить. Вытащить из ракушки, из панциря, из кокона. Они куколки с зубами.
Рыцарская идея зиждилась на определенном взгляде общества на историю. Общество не сомневалось, что настоящее – юдоль печали и кривды, что правду можно найти, лишь вернувшись в прошлое.
Не веря собственным ушам, капитан Фелан помедлил у входа… неподалеку блеяла коза.
— В доме живет коза? — невозмутимо осведомился он.
— Нет, конечно, нет. — Экономка попыталась втолкнуть его в гостиную. — Это… плачет ребенок. Да, ребенок.
— Что-то не очень похоже, — усомнился гость. Снаружи залаял Альберт. По холлу проворно, почти не хромая, пронеслась кошка на трех лапах, а за ней — значительно быстрее, чем принято ожидать от созданий подобного рода, — просеменил ощетинившийся ежик. Экономка поспешила за дружной парочкой.
— Пандора, немедленно иди сюда! — раздался новый голос, и Кристофер сразу сообразил, что кричит Беатрикс. Общая суматоха требовала присоединиться к участию в действии, но как же понять, что происходит?
Вы знаете, сколько крови в человеке? Несколько литров. Вы смогли бы за один раз выпить несколько литров чего бы то ни было? Вот и вампиры не могут.
Пенсионерки быстро переглянулись и поспешили за Топоровой. Все же свадеб уже давно не было, а вот скучно было. Нельзя упускать такой шанс натворить добро и причинить пользу.
— Только не дремлет искуситель рода человеческого. На все вывертки отыскивает уловки хитромудрые. Как понял, что в лоб уже не улестить душу, принял сатана образ ангела, дабы в сети своя человецев уловити. И запрятал жало змеиное не куда-нибудь, а прямехонько в книги святые.
Ты сожалеешь только о том, чего не сделала .
Ты смотришь на человека сквозь призму его биографии, а биография от него не зависит. Зависит, конечно, но в довольно небольшой степени. Она не отражает, скажем, его дарований или мечтаний. Я вот что скажу: о человеке нужно судить по его мечтам...
...ведь замысел человека - это самое точное его, человека, отражение, а на результате лежит проклятие реальности.
Война родит воров, а мир их вешает
— Да не подруги они, — недовольно бурчу. — Соседки.
Когда живешь с кем-то почти год, завтракаешь в одной кухне, делаешь совместную уборку и делишь расходы на продукты, невольно проникаешься симпатией. И кажется, что вот эти люди — твои подруги, самые что ни на есть настоящие. Хотя на деле вы просто выживаете вместе, потому что поодиночке — дороже.
— Если постоянно оглядываться назад и лелеять обиды, счастливой не станешь.
когда сталкиваются любовь к человеку и любовь к деньгам, человек очень редко одерживает верх.
"-Я боюсь не проклятий, а того, что они за собой влекут."
... никакой свободы не существует, ибо все творческие устремления людей, как и все прочее, жестко обусловлены экономическим укладом эпохи, в которой живут эти люди.
Дима, ты что с моей сестрой сделал?
— Ничего особенного из ряда вон выходящего, я просто ремнем ее порю каждый день и матом ругаюсь.
— Да-да, все так и есть, — шутит Катерина, сверкая глазами. — Дима всегда прав. Все будет, как скажет Дима.
Испуганная женщина — самая опасная. Поэтому женщины так легко пугаются.
Дракон сидел у окна на рабочем стульчике, пепеля меня взглядом. Я приподнялась на постели, протерла глаза и в свой черед гневно воззрилась на него. Он протянул мне книжицу.
— Почему ты выбрала именно ее? — осведомился он.
— Там же полно заметок! — объяснила я. — Я подумала, это наверняка что-то важное.
— Ничего там важного нет, — заявил Дракон. Я, правда, ему не поверила: иначе с чего бы он так разозлился из-за этой книжицы? — Она бесполезна — она оставалась бесполезной на протяжении всех пяти сотен лет с тех пор, как эти записи были сделаны, и за целый век пристального изучения из нее не удалось извлечь никакой пользы.
— Что ж, сегодня она оказалась очень даже полезной, — возразила я, скрещивая на груди руки.
— Откуда ты узнала, сколько именно взять розмарина? — спросил Дракон. — И сколько лимона?
— Так ты же перепробовал самые разные дозы, судя по этим таблицам, — объяснила я. — Я и подумала, что количество не так уж и важно.
— В таблицы занесены неудачи, ты, нескладная дуреха! — заорал Дракон. — Никакая из этих доз не сработала — ни по отдельности, ни в качестве примесей, ни в сочетании с какими-либо заклинаниями — так что ты такое сделала?
Я глядела на него во все глаза:
— Ну, взяла ровно столько, чтобы запах был приятным, обдала кипятком, чтобы еще усилить аромат. И использовала заговор с той же страницы.
— Но там нет никаких заклинаний! — запротестовал Дракон. — Два тривиальных слога, и только, в них нет никакой силы…
— Когда я пропела их достаточно долго, магия хлынула потоком, — объяснила я. — Я пела на мотив «Многая лета», — добавила я. Дракон побагровел и вознегодовал еще больше.
В течение часа он придирчиво допрашивал меня, как именно я налагала чары, и раздражался все сильнее: я едва могла ответить на его вопросы. Дракон хотел знать, какие в точности слоги я использовала и сколько раз они повторялись, хотел знать, на каком расстоянии я находилась от его руки, и сколько было розмариновых веточек, и сколько лимонных шкурок. Я пыталась отвечать как можно точнее, но чувствовала — все это неправильно, не так; и наконец, пока он яростно записывал что-то на своих листочках, я не сдержалась:
— Но ведь все это вообще не важно! — Дракон приподнял голову и сердито воззрился на меня, а я продолжала, невразумительно, но убежденно: — Это просто… вроде как идти куда-то. Идти можно не одной дорогой. — Я указала на его записи. — Ты пытаешься отыскать дорогу там, где ее нет. Это все равно как… все равно как собирать что-нибудь в лесу, — внезапно поняла я. — Ты продираешься сквозь заросли и меж деревьев, и каждый раз делаешь это по-разному, — торжествующе закончила я, искренне радуясь тому, что подыскала объяснение настолько понятное и простое. А Дракон лишь отшвырнул перо и недовольно откинулся в кресле.
— Но это же чушь, — почти жалобно отозвался он и расстроенно уставился на собственную руку, как будто предпочел бы скорее вернуть порчу, нежели признать, что, возможно, неправ.
Мы все знаем это состояние, когда, придя вечером домой, нам ничего не хочется. Мы берем газету, едим ужин и смотрим телевизор или играем в компьютер. Таких (или почти таких) людей большинство на этой планете.
"Но право, на свете куда меньше мужчин с большим состоянием, нежели хорошеньких женщин, которые их достойны".
Я писал, с тоской глядя на столбец предложений, и вспоминал, как пару дней назад написал, что «хороша дорога примая». Бабушка выскребла ошибочную «и», я вписал в пустое место букву «е», но оказалось, что «премая дорога» тоже не годится. Желая, чтоб дорога мне была одна – в могилу, бабушка принялась скрести на том же месте, проскребла лист насквозь и заставила меня переписывать всю тетрадь заново. Хорошо еще, я недавно ее начал.
Если человек что-то делает лучше других, это значит, что он просто больше старается. А лентяям просто удобнее думать, что всему виной какое-то мифическое везение.
Тут, если честно, моя вандальная фантазия иссякает. Только если перебить всё. Но это как-то скучно.
О!
Если и бить, то по всем канонам богатых истеричек.
А что обычно уничтожают обиженные барышни?
«… «истинное Я»…- Это то, чем вы являетесь, а не то что с вами сделали…»