Мы всегда переживаем за друзей, попавших в беду. Каждый по-своему.
Пьют они дешевое домашнее вино, уверенно прокладывая путь циррозу печени.
Человеческие общества устанавливают для себя систему ценностей, после чего сами оказываются в плену собственной системы, которую не могут покинуть.
Это было не бегство из реальной жизни в воображаемый мир, а возвращение в мир, преображенный чтением.
– мне понравилось. Видно было, что бомба лести рванула в нужный момент, и гостья слегка растерялась.
Люди не смотрят друг на друга, они тоже смотрят в себя, как и Надя. Скользят бесшумно, с поджатыми губами, с пустыми замутненными взглядами, каждый в своём футляре. И почти никогда не улыбаются.
Эта боль будет преследовать его до конца дней, потому что такая боль остается с тобой навсегда; она сочится из твоих пор, проникает в волокна твоей одежды, и ничто не может вытравить из них отпечаток твоей души.
Нечего было его спасать из-за симпатичной мордахи.
Пускай Барселона живёт в окружении бурь, важно то, что мы можем им противопоставить. Для этого служат книги, они даруют нам крепость духа.
Подойдите к делу позитивно, заранее продумайте план действия, и пусть всё будет в ваших руках.
都说要活个明白,真让你明白了,你也许就不想活了。
– А вас не любят, – доверительно шепнула мне кореянка из Брюсселя. – Почему? – удивилась я искренне. – Хорошо живете, завидуют вам корейцы. Вот тебе и на: оказывается, зависть не имеет национальности, она всех цветов и мастей
Западный ветер, что дует ласково и лениво, западный ветер, что дует непрестанно и сонно, непрестанно и сонно дует в сторону Греции, донес голос цветов.
— Леса исчезли, леса сошли на нет, бросив нас; люди нас больше не любят; мы так одиноки под луной. По некогда прекрасным полям мчатся огромные машины, дороги тяжко и страшно пролегли по всей земле.
Поглотив траву, расползлась раковая опухоль городов; они неумолчно громыхают притонами, сверкают огнями, пятная позором ночь.
Леса исчезли, о Пан, леса исчезли. Как далека твоя песнь, о Пан, так далека.
Ночью я стоял между двух железнодорожных перронов на окраине Мидланд-сити. Вдоль одного каждые две минуты проносился поезд, и вдоль другого каждые пять минут проносились два поезда. Рядом высились ярко освещенные фабрики, и небо над ними было зловещего цвета, каким бывает лишь в кошмарном сне.
Город наступал, правы были цветы; тогда-то я и научился слышать их плач. А однажды услышал в волнующей музыке ветра из Аркадии укоряющий ответ Пана: «Потерпите чуть-чуть, это ненадолго».
Следить за побегом паникующей толпы Макс не собирался. Он вернулся в замок и с такой яростью шарахнул дверью, что в светильниках на каменных стенах задрожало колдовское пламя.Нет-нет, он вовсе не разозлен. Громыхать дверьми, когда испытываешь легкое раздражение – вполне нормально. Так ведь?При виде чуточку раздосадованного учителя у Эверта, следившего за расправой с высоты винтовой лестницы, подломились колени. Οн плюхнулся на кованую ступеньку и оцепенел. В отличие от иномирной гостьи, парень знал, каким страшным в легком раздражении бывал чернокнижник.
"Умерьте справедливый пыл,
В чужие слабости поверьте...
Несправедливый суд толпы
Со смертью путает бессмертье."
Вот только разве можно желанием сохранить привычный жизненный уклад, оправдать скотское отношение к беспомощному человеку? И неважно, кто находился перед тобой: женщина, старик или ребенок, если он нуждается в помощи и балансирует на грани жизни и смерти. Место банальному состраданию должно всегда оставаться в сердце.
Он не был поэтом. Но творческая энергия, как газы в животе, рано или поздно дает о себе знать
...настолько важно построить семью, заботясь не о том, правильная она или нет, а о том, насколько в ней хорошо в ней расти именно твоему ребенку и именно в этих обстоятельствах.
Потом он ушел, здоровый разумный человек, каким и должен быть тот, кого в детстве пороли ради его же блага.
— Зачем я вам нужна?
— С чего вы решили, что нужны мне?
— Вы похитили меня, потому что я вам не нужна?
Но что значит вся логика против факта, что он ошибался?
– Может, пойдем познакомимся с моей семьей? – спросил принц.
– Самый щекотливый момент, да? Действительно, чего откладывать.
— Женщина - это рабыня на празднике жизни мужчины.
Да. Именно так любил говорить отец моего бывшего жениха.
Это же…это же так больно уходить после и знать, что больше никогда. Любить его в последний раз…и ощущать, что и он любил как в последний.
Он смотрит на тебя так мягко, как будто хочет положить тебя в одну ладошку, а вторую – держать над твоей головой, чтобы не дать пролиться на тебя холодному дождю.