Подобно тому как два мотива, сталкиваясь в контрапункте, подвигают вперед развитие музыкальной темы, так и разногласие наших мыслей, идей и ценностей побуждает нас думать, критиковать, переоценивать. Стабильность — это заповедник для тупиц.
«Поистине прекрасен был этот юноша: по семь пальцев на каждой стопе имел Кухулин и по столько же на каждой руке; его глаза горели семью зрачками каждый, а из них каждый сверкал, подобно драгоценному камню, семью искрами. На каждой щеке у него было по четыре родинки: синяя, малиновая, зеленая и желтая. Между одни ухом и другим вились пятьдесят ярко — желтых длинных локонов, что были как желтый воск пчелиный или как брошь из чистого золота, горящая в лучах солнца. На нем была зеленая накидка с серебряной застежкой на груди и вышитая золотом рубаха». Но когда им овладевал его пароксизм, «он становился страшным, многоликим, удивительным и невиданным существом» Все у него, от головы до пят, вся плоть его и каждый член, и сустав, и сочлененье — все тряслось. Его ступни, голени и колени перемещались и оказывались сзади. Передние мышцы головы оттягивались к задней части шеи и там вспучивались буграми, большими, чем голова месячного младенца. «Один глаз так далеко погружался вглубь головы, что вряд ли дикая цапля смогла бы добраться до него, прячущегося у затылка, чтоб вытащить наружу; другой же глаз, наоборот, неожиданно выкатывался и сам собою ложился на щеку. Его рот искривлялся, пока не доходил до ушей, и искры пламени сыпали из него. Звук ударов сердца, что мощно било в нем, похож был на громкий лай служившей ему цепной собаки или на рев льва, дерущегося с медведем. В небе среди туч над его головой видны были смертельные, бьющие вверх лучи и искры ярко — красного огня, которые поднимались над ним, вызванные его кипящим, диким гневом. Волосы вставали дыбом на его голове, и мы можем предположить, что если бы над ней потрясли большую яблоню, то никогда ни одно яблоко не достигло бы земли, скорее, все они остались бы на волосах, каждое пронзенное отдельным волоском, ощетинившимся от ярости. Его «героический пароксизм» был написан у него на лбу, и выглядело это, как нечто куда более длинное и толстое, чем оселок первоклассного тяжеловооруженного всадника. [И наконец] выше, толще, жестче, длиннее мачты большого корабля была струя темной крови, которая била вверх из самой макушки его черепа, а затем брызгами рассыпалась на все четыре стороны света; от этого образовывался магический туман — мрак, похожий на дымчатую пелену, окутывающую королевское жилище, когда зимним днем с заходом солнца король — время сгущает сумерки вокруг него»
Про плохой почерк иногда говорят: "будто червяки танцуют". Но у Тэцудзо червяки не танцевали. Они бились в конвульсиях, агонизировали и в конце концов испускали дух. Вот что это был за почерк.
....теперь с удовольствием слушала всё, чем со мной хотели поделиться дородные мамочки уважаемых семей. Я так понимала, что моих советов не требовалось. Вернее, давала, когда дело доходило до амулетов. А поскольку в основном молчала, то имела репутацию приятного собеседника.
Чрезвычайно важно ничего не делать торопливо, ибо торопливость приводит к ошибкам и ненужной растрате сил.
...я вообще полезный мужик в хозяйстве. Могу полочку прибить, могу обидчика.
Меньше знаешь – лучше спишь, так позаботьтесь о спокойном сне ваших близких!
Я задумчиво почесала себе за ухом и тряхнула головой. Раньше мне это всегда помогало найти выход из ситуации. Говорят, мозговую деятельность стимулирует. Не знаю, что такое мозговая деятельность и как ее измеряют, но обычно мысли шевелились быстрее.
Это что за неслыханная наглость, перечить ему. Еще ни одна женщина, кроме бабули и его матери, и слова мужчине поперек не сказала.
О помощи не просят. Родительское сердце должно чувствовать, кoгда его ребенок в ней нуждается, когда ему больно и он страдает. Разве нет?
лорд Справедливость играл на эмоциях людей – обидели? Можешь жестоко отомстить обидчику, и не важно, что обида существовала лишь в твоей голове.
Отец растил нас без матери и справлялся с этим как мог.Малахольных девиц в королевском роду нет.
С мухой она сравнивать его не стала, ибо мухи падки не только на сладкое, а на роль пахучего мушиного десерта претендовать ей не хотелось.
"Помни, девочка моя, у каждого человека есть свой предел. У всех есть свои сладости - у малых и у великих."
— Позвонил как ни в чем не бывало, представляешь! — возмущенно рассказывала Алина. — Я и не злюсь уже, но хочу дать ему понять, что со мной так нельзя.
Они чокнулись и выпили. Лера съела лимон и поморщилась.
— В чем проблема? Заблокируй его — он через неделю будет у тебя в ногах валяться.
— А если не будет?
— Тогда на хер пусть идет.
Сердце женщины - кладезь снисходительности.
Тем временем далеко-далеко, в безопасном солнечном убежище, Агата лихорадочно обдумывала способы прибить Золушку.
... unless it was that he had long made a profession out of disagreeing with just about every proposition put in front of him.
Мужчине нужна жена. Вы об этом не пожалеете. Каждому мужчине нужна жена.
– Спасибо, – растроганно прошептала девушка, шагая в манящее негой тепло купели. – И прости ещё раз. Мне нет оправдания, и не обеляет меня даже стремление сделать твою боль меньше. Права матушка, когда твердит, что самые острые раны мы наносим благими намерениями.
Мой народ всегда ощущает жгучее желание заговорить тебя до смерти, прежде чем на самом деле убить.
Паника — верный спутник поражения.
Мы держимся за боль, потому что она несет в себе определенность.
Мы боимся изменений, потому что неизвестность пугает.
Мы замалчиваем истинные желания, потому что опасаемся осуждения.
Тюрьма, в которой он окончит свои дни, не снаружи, а внутри его.
В Южной Индии, где обезьяны много лет докучали людям, был изобретен оригинальный способ их ловли. В земле вырывалась глубокая и достаточно узкая ямка, с небольшим расширением на дне и узким входом. И в эту дыру кидался рис.
Обезьяны любят поесть. Собственно, именно это качество превращает их во вредителей. Они запрыгивают в машины или бросаются в толпу людей, чтобы вырвать еду прямо из твоих рук. В Южной Индии каждый про это знает. (Поверь, когда ты спокойно стоишь в парке, а на тебя внезапно нападает макака, чтобы что-то у тебя ото- брать, это крайне нервирует.)
По словам Пирсига, обезьяны подходили к таким дырам, обнаруживали там рис и тут же совали туда лапы, жадно набирая как можно больше риса и сжимая его в кулаках. В более широкой нижней части это легко можно было сделать, но узкое отверстие мешало вытащить сжатый кулак наружу. Обезьяна застревала. Разумеется, ничто не мешало ей просто бросить рис и отправиться восвояси. Но обезьяны ценят еду настолько, что не могут заставить себя ее выбросить. Они будут цепляться за этот рис, пока не вытащат его наружу или не умрут. Смерть, как правило, наступает раньше.
Пирсиг называет это ригидностью ценностей. Данное состояние наступает, когда ты настолько уверен в ценности какой-либо вещи, что не в состоянии подвергнуть ее сомнению. Обезьяны настолько ценили рис, что даже перед необходимостью выбора между рисом, пленом и смертью не могли понять, что в этот момент правильнее всего будет его выбросить. Обезьяны в этой истории выглядят до крайности глупо, но у большинства из нас есть собственные эквиваленты рису.