«Свои чаще всего промеж глаз и стреляют.»
Женщины – странные создания. Как правило, именно в те моменты, когда у нас в жизни все не просто хорошо, а замечательно, из-за угла, откуда ни возьмись, выскакивает коварная мысль, и женщина, с готовностью за нее схватившись, начинает ее думать.
– Прямо Сид и Нэнси, – говорит Верена, указывая на ту же парочку.
– Кто это? – спрашиваю я.
– Сид Вишес играл в модной в 1970-х группе «Секс Пистолс». У них с Нэнси был роман. Оба были наркоманами. Сид очень любил Нэнси, но в наркотическом бреду убил ее. Когда его привезли в участок, он без конца повторял: «Я убил ее. Я не могу жить без нее. Она просто упала на нож». А потом он и сам с собой покончил.
– Круто. А в чем прикол?
– Они стали символом безумно влюбленных.
– Он под наркотиками ее зарезал, и они стали символом вечной любви? И меня еще называют психопатом?
...неразвитый ум порождает стремление унизить и уничтожить то, чего он не понимает.
Встреча двух пар губ – это подлинное чудо.
Она горестно думала, что в молодости тщетно старалась внушить к себе любовь, а в зрелом возрасте – почтение. А между тем она ощущала, что и прежде, и теперь заслуживала того, к чему стремилась.
Я научу вас, каким образом, если вы увидели прекраснейших сирен и совокупились с ними, уберечься от галльской болезни.
Челлини писал и об этом.
Я был заключен в мрачную подземную темницу, располагавшуюся ниже уровня сада, которая периодически затоплялась водой и была полна пауков и ядовитых гадин. Швырнув на пол драный тюфяк из грубой пеньки и лишив меня ужина, тюремщики заперли за мной четыре двери… Всего лишь полтора часа в день мог я видеть крохотный лучик света, который пробивался в эту злосчастную камеру через крохотное оконце. Всю остальную часть дня и ночи я был обречен на пребывание в кромешном мраке. И это узилище было, как говорят, наименее ужасным в этих катакомбах. От моих товарищей по невзгодам я узнал о несчастных душах, которые провели свои последние дни в несравненно худших условиях – в омерзительно грязных казематах, устроенных глубоко под землей, у самого дна вентиляционного колодца, внутри которого висел печально известный колокол жестокого и порочного папы Борджа. По Риму и провинциям ходили слухи, что этот колокол был отлит из нечестивого металла, неправедно освящен по еретическому обряду и до сих пор пребывает на том же месте как знак тайного сговора между бывшим папой и самим Сатаной. Каждый из нас, корчившихся на покрытых зловонной водой камнях и питавшихся гнилыми отбросами, знал, что звон колокола Борджа будет означать пришествие конца света. Признаюсь, были времена, когда я жаждал услышать голос этого предвестника смерти.
В своем тревожном забытьи он словно пытался собрать пазл из кусочков, которые отказывались совпадать.
Ты открываешь книгу в надежде найти в ней друга. В надежде увидеть себя.
...когда придет время. Время никогда не приходит, оно только исчезает.
Никто из них не мог противиться зову родного дома.
Многие пережили ужасное детство, не вылезая из исправительных заведений. Или же в собственной семье встречали только скандалы и насилие. И все-таки, даже если эти места были им ненавистны, что-то их тянуло туда. Некий ритуал примирения: словно они боялись забыть, кто они такие на самом деле и откуда пришли.
Живя в крошечном городишке, ты передаешь общественности авторские права на всю свою личную жизнь. Никто ничего не может сделать по секрету от остальных. И если по какой-то причине - или же случайно - в прошлом ты накуролесил, так до конца жизни и тащишь за собой мешок с ошибками и неудачами. Люди не забывают - и не хотят забывать - дерьмо, в которое однажды наступили другие
"... Опасения, что тело «сжигает» мышцы во время голодания, напрасны: перед тем, как «добраться» до мышц, в качестве топлива будут использоваться запасы жира, что нам и требуется..."
На все божья воля, без нее не случится ничего - ни похвального, ни предосудительного.
- Очень грустно, когда чья-то жизнь, - говорит Олвос, - определяется отсутствием кого-то другого.
«И другие обитатели пансионата не прочь были познакомиться поближе с турком и все время приставали ко мне с глупыми расспросами»
В каждом мгновении – своя возможность
Для меня литература - это прежде всего повествование о подлинном смысле вещей и явлений.
Если наша работа сделана хорошо, то ее не видно.
... достоинство в дворецком – то же, что в женщине красота, поэтому бессмысленно пытаться в нем разобраться.
...Ну это просто кощунство – иметь такие глазищи. Хоть выковыривай и в банке маринуй: на память. Светлую.
Спасти её могла только любовь. Но она никогда не искала любви.
"... надежда это та сволочь, которая должна страдать до последнего."
— Работа помогает отвлечься, не думать о грустном.